Большой стакан воды, пара таблеток ибупрофена и фриттата Шона решают проблему.

Я уже наполовину вымылась в душе, когда вспоминаю, что за завтраком буду не только я и брат.

Джордж здесь.

Джордж видел мою версию для книжного клуба.

Бет без границ.

— Черт, — бормочу я под обжигающе горячей водой, вспоминая, как стояла на столе и орала про злые грибы, а потом чуть ли не обнюхивала парня, пока он пытался выбрать фильм.

Я задерживаюсь в душе дольше обычного, потом сушу волосы феном и заплетаю прядь рыжих волос, убирая их от лица. В верхнем ящике гостевой ванной Шон держит для меня резинки. Он вообще много чего держит здесь для меня. Или просто запасся всем для женских визитов, а я пользуюсь плодами его постельного рыцарства.

Как бы то ни было, я всегда знаю, что у него есть коробка тампонов, что однажды очень выручило, когда я забыла менструальную чашу.

Я нахожу свою сумку с вещами на сундуке у изножья кровати и вытаскиваю джинсы и майку, которые брала с собой. Там же лежит моя бирюзовая форма официантки, и, раз я еду на работу прямо отсюда, логично было бы надеть ее. Но мне не хочется думать о смене в закусочной, завтракая с братом в его роскошной квартире. Не потому, что я стыжусь своей работы. Просто она напоминает о том, насколько разные у нас жизни. И о том, что он вряд ли захочет, чтобы они пересекались, когда узнает о моей лжи.

Ноги слабеют, и я тяжело опускаюсь на матрас, слегка подпрыгивая. Слезы подступают к глазам, когда я думаю о своем приближающемся дне рождения. Когда представляю лицо брата в тот момент, когда он поймет, что я всего лишь еще один человек, солгавший ему ради его денег, я быстро моргаю и оглядываюсь по комнате, ища, чем отвлечься от этого печального будущего.

На прикроватной тумбочке лежит несколько книг.

Я беру их. Сверху — исписанный экземпляр «Мексиканской готики» Шона. Быстро пролистав, я вижу привычные ярко-желтые полосы маркера и его пометки синей ручкой. Следующая книга в стопке — «Похороны Харта и Мерси», выбор Шона на следующий месяц. Яркая обложка с большим сердцем говорит о том, что он продолжает свою миссию «любовь побеждает все».

Это будет наш последний книжный клуб?

Сейчас май, а мой день рождения в конце июля, так что, может быть, мне удастся выторговать еще один, прежде чем Шон вычеркнет меня из своей жизни.

Я запихиваю обе книги в сумку и смотрю на оставшуюся. Еще один экземпляр «Мексиканской готики», и сначала я думаю, что это мой. Но сбоку не торчат ни одна из моих вкладок из магазина за доллар.

Листая, я понимаю, что уголки страниц загнуты, а заметки сделаны бледным карандашом.

Экземпляр Джорджа.

Он хотел оставить его мне?

Нет. Не может быть.

Наверное, он предназначен Шону. Или Джордж думал, что будет спать в гостевой спальне, и оставил книгу здесь для себя.

Я кладу книгу обратно, проводя пальцами по корешку. Неохотно отпуская.

Но я заставляю себя это сделать, застегиваю сумку и иду на кухню за фриттатой.

И натыкаюсь на вспотевшего, голого по пояс Джорджа, который жадно пьет воду.

— Святые небеса, — бормочу я, прежде чем успеваю себя остановить.

Он ставит стакан и вздрагивает, заметив меня.

— Эй, эм. — Он бросает взгляд на свою обнаженную, блестящую грудь, потом снова на меня. — Я бегал.

— Конечно. Логично. — Перестань пялиться на его соски.

Просто они идеально круглые, грудь покрыта едва заметной коричневой порослью волос, и меня мгновенно уносит в ту мотельную кровать, когда сонный Джордж прижимал эту самую грудь к моим голым ногам. Он был таким теплым и липким. Тогда у меня ныли ладони от желания прикоснуться к нему, и сейчас они покалывают точно так же…

— Как тебе брокколи с чеддером?

Я вскрикиваю и рефлекторно прижимаю левую грудь, пытаясь удержать бешено колотящееся сердце, и поворачиваюсь — перед плитой стоит такой же голый по пояс Шон, разогревающий чугунную сковороду.

— О боже, ты когда пришел? — я пытаюсь выровнять дыхание.

Он приподнимает бровь.

— Я тут был все время. Ты же понимаешь, что это моя квартира?

Конечно, понимаю. Но я точно не собираюсь объяснять, что была так отвлечена голым торсом Джорджа, что вообще не заметила присутствия третьего человека.

— Вы что, оба столкнулись с похитителем рубашек? — огрызаюсь я, раздраженная тем, что вокруг столько мужских грудей.

— Рубашки носят только слабаки, — насмешливо заявляет Шон. — Мы сильные мужчины. Стихии на нас не действуют.

— Ты ноешь, как младенец, если я поднимаю термостат всего на два градуса, — замечаю я.

— Я быстро в душ, — Джордж хватает спортивную сумку и широким шагом проходит мимо меня. Запах его пота, смешанный с одеколоном, накрывает и напрочь отключает мне мозг.

— Брокколи с чеддером? — снова спрашивает Шон, возвращая меня в реальность.

— Да. Отлично. Вкусно. Ммм. — И тут я опускаю руку, понимая, что все еще держу грудь.