Какова бы ни была причина, я начинаю нервничать и чувствовать себя неуютно. Длительный душ — это одно, но мне еще и в туалет надо. И с каждой секундой все сильнее, а звук льющейся воды совсем не помогает.

— Черт, — бурчу я, натягиваю обувь и выхожу в прохладное солнечное утро. — Пожалуйста, не будь странной, — шепчу я себе, быстрым шагом направляясь в офис.

Мотельные боги явно благоволят мне, потому что за стойкой оказывается не Мистер Мерзкий Слюнявый Рот, а скучающий подросток с густой подводкой и пирсингом в носу.

— Привет, — машу я и включаю самую дружелюбную улыбку. — Я из двенадцатого номера, а мой сосед занял ванную. Можно тут воспользоваться туалетом? Мне буквально на минуту.

Он даже не отрывает взгляд от телефона и тычет пальцем в дальний угол, где я замечаю дверь.

— Конечно. Без разницы.

Люблю эту вселенскую подростковую апатию.

Сделав свое дело, и почувствовав себя в тысячу раз лучше, я машу парню, который меня игнорирует, и выхожу обратно в радостный день.

И тут же врезаюсь в широкую грудь, прикрытую мягкой белой футболкой, по которой я уже скучаю.

— Бет. — Джордж хватает меня за плечи, ловя напряженным взглядом. — Ты ушла. — Его пальцы сжимаются. — Я не знал, куда ты делась.

— В туалет, — я дергаю большим пальцем себе за спину и стараюсь не замечать, что, несмотря на дешевое мотельное мыло, он пахнет чистым блаженством. — Ты занял ванную.

Джордж отпускает меня и отступает. Его щеки заливает румянец, и он нервно проводит рукой по голове. Он решил, что я уехала? С машиной? Я же не могу сбежать с самолетом.

Пока что.

— Прости, — бормочет он. — Я не знал, что ты проснулась.

А я не знала, что твой череп у меня на груди навсегда испортит мое утяжеленное одеяло.

Я оставляю это при себе и просто пожимаю плечами.

— У меня дневная смена в «Корнфилд», так что поедем?

— Да. — Он смотрит на меня, потом отводит взгляд. — Извини.

Интересно, извиняется ли он еще и за то, что во сне вцепился в меня. Но, насколько ему известно, я об этом не знаю, так что, скорее всего, речь о ванной.

— Я нашла туалет, так что ты прощен.

Джордж кивает. А потом открывает мне дверь машины. Странно, но я все равно сажусь и жду, пока он сдаст ключ от номера. Наверняка он еще и скажет им про протечку в потолке и не получит никакой реакции. Я уже говорила: подростки.

Тем временем я роюсь в бардачке и срываю джекпот — нахожу мятную жвачку. Причем ту, где каждая пластинка в отдельной фольге, так что мне даже не противно, что это случайная автомобильная жвачка.

Джордж садится за руль с хмурым видом.

— Ты сказал им про протечку?

— Да.

— Им было не все равно?

Он морщится.

— Вряд ли.

Я фыркаю, яростно жую и пытаюсь включить своего внутреннего подростка, чтобы всю дорогу обратно оставаться совершенно невосприимчивой к близости Джорджа Бансена.

У меня не выходит.

Глава 17

Джордж снова меня касается.

Ладно, в этой кабине ему просто невозможно не касаться меня. «Цессны», похоже, проектировали для худых людей, а не для мужчин ростом под сто восемьдесят с лишним сантиметров и с соответствующими плечами.

Каждый раз, когда мы летали, его бицепс прижимался к моему, задевая плечо, когда он тянул штурвал на себя или отпускал его.

Но теперь, когда он меня касается, у моего тревожного мозга есть целый каталог других прикосновений, которые он прокручивает по кругу.

То, как он безотрывно держал мое запястье в закусочной.

Хватка его рук вокруг моих бедер.

Тяжелый вес его головы, покоящейся у меня на животе.

По крайней мере, он не знает, что я знаю о двух последних прикосновениях. В этом есть своя безопасность. Правдоподобное отрицание.

С момента взлета мы не сказали друг другу ни слова. Обычно я задаю вопросы, а он своим точным тоном на них отвечает. Но не в этот раз. При этом тишину нельзя назвать полной. Рев двигателя доносится через наушники, превращаясь в белый шум, сопровождающий наше молчание.

Это негромкое безмолвие тянется и на обратном пути, пока Джордж наконец его не нарушает. Честно говоря, я думала, что первой заговорю я, но жужжание его голоса в наушниках выдергивает меня из мыслей.

— Как ты относишься к американским горкам?

Эм… что?

— Я… — микрофон оживает на этом единственном слове, а потом снова глохнет, когда я пытаюсь собраться с ответом. Не потому, что у меня нет мнения о горках. А потому, что какого черта Джордж Бансен спрашивает меня об аттракционах, когда мы уже тридцать минут не обменялись ни словом?

— Не расслышал, — говорит он, наверное решив, что я сказала слишком тихо.

Все еще не понимая, почему именно эта тема всплыла сейчас, я решаю просто плыть по течению. А почему бы и нет?