Пока жду стука Джорджа, пишу маме и Мардж, что застряла на ночь, потом сажусь на край кровати и пытаюсь промокнуть волосы и рубашку. Телефон пищит, приходят ответы с пожеланиями быть осторожной и написать утром. Пальцы зависают над экраном, хочется спросить, как мама себя чувствует. Но причин думать, что с ней что-то не так, нет, поэтому я заставляю тревогу отступить и закрываю переписку. Откладываю телефон и вскакиваю, как только слышу стук. Отперев дверь, резко распахиваю ее.

Джордж смотрит сердито, вода стекает по резким линиям его лица.

— Ты хоть посмотрела в глазок, прежде чем открыть?

— Какая теперь разница? — Я хватаю его за рубашку и втягиваю внутрь. — Это же ты.

Он хмыкает и проводит рукой по коротко стриженой голове. По крайней мере, о мокрых волосах ему переживать не придется. Я направляюсь в ванную за полотенцем для него и вдруг ощущаю липкий холод.

На попе.

— О нет, — шепчу я в ужасе.

— Что? — Джордж ставит влажный коричневый пакет на шаткий столик и подходит ближе, оглядывая меня. — Что случилось?

— У меня мокрая попа, — стону я.

Он моргает. И снова моргает.

Я оставляю его переваривать услышанное и проверяю кровать, на которой только что сидела. Когда нажимаю ладонями на покрывало, чувствую влагу.

И в этот момент вижу, как с потолка на кровать падает капля воды. Поднимаю взгляд — на потолочной плитке бурое пятно.

Выходит, это тоже комната с протекающей крышей.

— Черт. — Джордж уже рядом и видит то же самое. Он проверяет вторую кровать, ближе к двери, и вздыхает. — Эта сухая.

Эта. Одна.

Кровать всего одна.

А нас двое.

И мои джинсы мокрые.

Вдруг мне ужасно хочется расплакаться. Не потому, что это худшее, что со мной случалось. Просто день начался так прекрасно, что контраст особенно больной.

— Эй. Все нормально. — Джордж стоит передо мной, сжимая мои плечи. — Разберемся. Я могу спать на полу.

— На этом полу? — Я показываю на серо-зеленый ковер под ногами. Я даже обувь не сняла, потому что грязь, кажется, чище того, на чем я стою.

— Да. — В его голосе ни тени сомнения. Ни гримасы. Ни опасения перед всеми болезнями, которые он подцепит, просто дыша этим ковром. Утром он, наверное, проснется с бешенством.

— Нет. Мы… — да скажи уже — …будем спать на кровати вместе.

Пальцы Джорджа чуть сильнее сжимаются, но, по крайней мере, он не шарахается от ужаса. Не знаю, как бы я отреагировала, если бы он предпочел этот мотельный ковер моему соседству.

— Только если тебе правда нормально, — говорит он после долгой паузы.

Проблема не в том, что мне ненормально. Проблема в том, что мне слишком нормально от одной мысли о нас вдвоем в кровати, где наши тела наверняка будут соприкасаться на матрасе, который вдруг кажется меньше кабины «Цессны».

А если во сне мной овладеют похотливые порывы, и я наброшусь на него?

Но это уже мои трудности, и нечестно заставлять Джорджа спать на полу, который, вероятно, засветился на паре фотографий с мест преступлений.

— Да. — Голос звучит сдавленно. Он закрывает глаза, будто ему больно.

— Нет, тебе не нормально. Я лягу на пол.

— Я не против спать вместе. — Ох как не против. Просто я думаю о нем. Он не знает, с какой тайно озабоченной соседкой по кровати ему предстоит делить простыни. — Но одежда у меня мокрая. А я ненавижу мокрую одежду. Как она липнет. — Я передергиваюсь.

Джордж смотрит на меня, и я замечаю, что он все еще держит меня за руки. Он опускает их, будто только сейчас понял, и я стараюсь не огорчаться. Но потом снова думаю о липкой ткани на коже.

Фу. Просто фу.

— Футболка у меня сухая. — Джордж расстегивает куртку, показывая футболку, которую дождь не задел. — Я обычно в ней не сплю. Возьми. А твою одежду повесим над обогревателем.

Он кивает на ржавый металлический прибор под окном.

— Я… ты уверен? — Мне бы стоило отказаться по множеству причин. Футболка принадлежит парню, которому я не нравлюсь, и с которым я бесконечно воображаю поцелуи. Я не могу спать с ним в одной кровати, надев только его футболку.

Но у меня мокрая попа, и я скорее простою голой в ванной всю ночь, чем попытаюсь уснуть в этих промокших джинсах.

К слову, в поход меня лучше не звать. Я неженка, которой нужны элементарные удобства, иначе я несчастна.

Вместо уговоров Джордж вешает мокрую куртку на спинку шаткого стула и одним движением, от которого у меня плавится мозг, стягивает футболку, ухватив за ворот и перекинув через голову.

Передо мной стоит Джордж Бансен без рубашки, и, как в тот первый день, когда в воздухе закашлялся двигатель самолета, так и сейчас у меня отказывает мозг.

Грудь. Обнаженная грудь с легкой порослью каштановых волос.

Эту грудь хочется потрогать.