— Говорит, что от стресса потеет. Иначе ему приходится мыться, чтобы не пахнуть на встречах.

Я таращусь на мужчину напротив и думаю о том, как мы с Шоном можем быть настолько разными в этом вопросе. В конце концов, это я пережила аварийную посадку.

Словно прочитав мои мысли, Джордж говорит:

— Он пришел в ужас, когда узнал про отказ двигателя.

Легко представить.

— Ну, ты же благополучно посадил нас. Все обошлось.

Джордж хмурится, но в этот момент нам приносят еду, и его возможный ответ обрывается. А может, он и не собирался ничего говорить.

— Как ты тогда оставался таким спокойным? — спрашиваю я. — Не уверена, что смогла бы. Даже если получу лицензию.

— Ты получишь лицензию, — говорит он так, будто это уже решено.

В груди вспыхивает искра уверенности.

— Хорошо. Когда получу. Я все равно не понимаю, как не запаниковать, если с самолетом что-то случится.

Джордж смотрит в тарелку и откусывает от своего сэндвича «Рубен». Видимо, его обычный заказ здесь. Я хочу спросить, лучше ли он, чем в «Корнфилдс», но если он скажет, что здесь вкуснее, мне придется его убить, а потом я буду вечно добираться домой без машины.

— Такое случается редко. Вряд ли тебе снова через это проходить. Но если вдруг… — Его серые глаза поднимаются и встречаются с моими, и я застреваю в этом гранитном взгляде. — Ты умная. Ты бы разобралась.

Ого. Это почти прозвучало как комплимент. Причем очень хороший.

Я не могу удержать улыбку.

— Это был твой первый раз?

Джордж как раз делает глоток, и я наблюдаю, как у него расширяются глаза из-за двусмысленности, а лицо заливает румянец, когда он начинает кашлять, подавившись водой.

— Я не пыталась сделать вопрос неприличным, — дразню я. — Вообще-то это больше говорит о тебе, чем обо мне.

Он хмурится, все еще прочищая горло. Я протягиваю ему салфетки в знак перемирия.

— Это был твой первый раз, когда ты делал аварийную посадку? — уточняю я.

Джордж кивает, потом откусывает большой кусок «Рубена» и хмуро смотрит в тарелку, пережевывая. Может, пытается закончить разговор. А может, наказывает меня молчанием за то, что я заставила его поперхнуться.

Но я все равно считаю, что моей вины тут нет.

Обмакнув последний кусочек картофельной оладьи в кетчуп и отправив хрустящую, соленую прелесть в рот, я разглядываю пилота.

Горячего пилота.

Мысленно отвешиваю себе пощечину за это прозвище и беззвучно проклинаю Рианн за то, что оно оказалось таким точным.

Даже то, как Джордж ест, выглядит притягательно. Как напрягаются мышцы его челюсти, когда он жует. Как он проводит большим пальцем по нижней губе, смахивая крошки.

Я машинально облизываю губы в ответ.

— Ты все еще голодна? — Его низкий голос выдергивает меня из оцепенения, и я быстро провожу рукой по рту, проверяя, не текут ли слюни.

Я все еще голодна? Смотря о чем речь — о еде или о чем-то другом.

— У тебя много картошки фри, — выпаливаю я, прежде чем спросить, не входишь ли ты сам в меню.

Джордж смотрит на мою пустую тарелку и приподнимает бровь, заметив, что я уже расправилась со своими картофельными оладьями. Уголок его губ дергается в усмешке, и он подталкивает тарелку ко мне.

— Возьми немного.

Просто чтобы занять руки, я тянусь через стол и хватаю горсть картошки. Но высыпать ее к себе в тарелку не успеваю — моя рука вдруг словно перестает мне принадлежать.

Сильные пальцы Джорджа обхватывают мое запястье, останавливая меня.

— Я сказал немного. — Поднимается вторая бровь. — В каком мире это немного?

Если честно, я запаниковала и сгребла почти все, что осталось. Но признаться в этом — значит признать, что он меня выбил из равновесия.

Не дождется.

— Извини, Бансен, — язвлю я. — Надо было выражаться точнее. — Я тяну руку на себя.

Он не отпускает.

— Положи обратно.

— Ни за что. Это был подарок. Подарки не возвращают.

Джордж пытается сохранить серьезное лицо, но я клянусь, он едва сдерживает смех.

— Если тебе нужно столько картошки, закажи себе порцию.

— Или, послушай, — я отодвигаю тарелку и наклоняюсь вперед, — я могу съесть ту картошку, которая уже принадлежит мне.

— Она тебе не принадлежит, — рычит он, уже откровенно улыбаясь.

— Это мы еще посмотрим. — Я откусываю торчащую из кулака картофелину. — Ммм. Вкус жареной собственности.

— Не смей есть еще.

— Вот эту? — Соленое блаженство снова касается языка, и почему-то эта украденная картошка самая вкусная в моей жизни.

— Это твой последний шанс, — говорит он жестко, но в глазах тепло. — Верни заложников.

— Но этот заложник выглядит восхитительно… Эй!

Мой лоб упирается в преграду, когда я тянусь за очередным укусом, и я понимаю, что Джордж свободной рукой удерживает меня на расстоянии, пока другой хватает картошку, торчащую из моего кулака.

— Прекрати, злодей!