Я пожимаю плечами и машу, чтобы он отвечал. Чем бы Шон ни занимался в своей фирме, работа у него явно не изматывающая, потому что я почти никогда не слышала, чтобы он принимал рабочие звонки. Теперь даже любопытно, что им от него понадобилось.

— Алло, это Шон, — говорит он своим деловым голосом, и я снова закатываю глаза. Он замечает и ухмыляется.

И тут его радостное выражение исчезает, а лоб прорезает глубокая складка, совсем не подходящая его лицу.

— Тиффани.

Услышав имя его бывшей, я выпрямляюсь, сжимая кулаки, будто должна защитить его от женщины, разбившей ему сердце.

Зачем она ему звонит?

— Тебе нужно прекратить это. Я заблокировал твой номер не просто так. — Он поворачивается ко мне спиной, начинает ходить по кухне и нервно дергает себя за волосы. — Я знаю, что тебе жаль. Но это ничего не меняет.

В животе оседает тяжелое, ядовитое чувство.

— Нет. Я не хочу с тобой разговаривать. И видеть тебя не хочу. — В его голосе усталость. Сколько раз он повторял это после их разрыва? — Между нами больше ничего нет. Просто оставь меня в покое.

Он отводит телефон от уха, сбрасывает вызов и начинает возиться с экраном, бормоча что-то про блокировку номеров.

Воздух на кухне становится вязким, и Шон с чрезмерным усердием принимается открывать коробки с едой.

— Она до сих пор тебе звонит? — спрашиваю я. Даже если он притих, мой брат любит поговорить. И, думаю, ему хочется это обсудить.

Если нет — это даже хуже. Значит, она так его сломала, что что-то внутри надломилось.

— Постоянно новые номера. Или телефоны подруг. — Он пожимает плечами. — Я бы сменил свой, но у многих клиентов есть только этот.

— Она хочет сойтись снова? — Я говорю осторожно, чтобы не ранить его.

— Говорит, что просто хочет поговорить. Заслужить мое прощение. — Он теребит крышку коробки. — Но да, думаю, именно этого она и хочет.

— А ты?

Шон качает головой.

— Я, наверное, когда-нибудь ее прощу. Но быть рядом с ней больше никогда не захочу. После того, как она меня использовала. И лгала мне.

Я смотрю, как он достает тарелки, и стараюсь не примерять его слова на себя. Дело не в том, что я симпатизирую Тиффани и хочу их примирения. Совсем наоборот.

В день их расставания Шон напился клубничных коктейлей и сквозь пьяные слезы объяснил, почему разорвал помолвку. Тиффани тогда уехала с подругами на отдых в тропики. Прислала ему видео: обычное «привет, скучаю, посмотри какой вид, жаль, что тебя нет» и прочее. Но запись не оборвалась там, где она думала. Она отложила телефон, а видео продолжало идти и записало ее следующие слова.

Шон показал мне ролик, и во мне все закипело.

— Ну вот. Обязанность невесты выполнена. Он наверняка позвонит, как только я это отправлю.

— Твой парень на тебе помешан, — сказала одна из подруг.

— О боже, знаю, — хихикнула Тиффани. — Как легко было заполучить это кольцо. Представляешь, я думала приударить за Бансеном? Решила, что раз его бросила девушка, он будет легкой добычей. Но Ньютон оказался куда выгоднее. У него и член большой, а счет в банке еще больше. Знаешь, кто оплатил эту поездку? Я просто поныла, как это дорого, и он сразу сунул мне карту. Не могу дождаться, когда мое имя появится на его счете…

Тут она, видимо, смахнула запись или что-то нажала, но и этого хватило. И ума у нее хватило отправить это Шону, не поняв, что видео оказалось куда честнее, чем она собиралась.

Одна ошибка и у Шона было доказательство, что женщина, на которой он собирался жениться, с самого начала хотела только его деньги. И что Тиффани с тем же успехом охотилась бы за его лучшим другом, если бы решила, что сможет его заполучить.

Так что да. Эта охотница за чужими кошельками может катиться ко всем чертям. Но она не единственный паразит в длинном списке людей рядом с Шоном.

Пусть садится на скамейку рядом с няней, которая покупала дорогие игрушки по его карте, а потом перепродавала их и клала деньги в карман.

Рядом с парнем, который убедил Шона, что они лучшие друзья, лишь бы поехать с ним в Европу, а потом переспал в Германии с девушкой Шона.

И все они сядут рядом со мной.

Кто-то — например, Дарла — сказал бы, что между мной и Тиффани есть разница. И да, я не строила с Шоном отношения ради доступа к его деньгам.

Но я все равно помню день, когда девятилетняя я увидела необычно тихого двенадцатилетнего Шона. Он мрачно раскачивался на качелях на площадке, где мы стали встречаться после того, как узнали друг о друге.

— Мама платит тебе за то, что ты со мной дружишь? — вдруг выпалил он, не отрывая взгляда от своих белоснежных кроссовок.

Я посмотрела на свои когда-то синие, а теперь выцветшие серые кеды без всякого бренда.

— Мама дает мне доллар в неделю, если я убираю комнату и пылесошу.

Он надолго замолчал.

— Мама тебе платит? — уточнил он наконец.

— А. — Я пожала плечами. — Нет. Я не знаю твою маму.