А может, он выслушает версию Карла. Решит, что мама использовала беременность, чтобы получить деньги. После того как многие так поступали с самим Шоном, он может посочувствовать желанию Карла держаться подальше.

И где тогда окажемся мы? Я люблю брата, но не вынесу, если он станет плохо говорить о маме. Я разрушу уже наши отношения.

Разрушение в любом случае.

Проблема в том, что мы неумолимо приближаемся к жесткой правде, и я не знаю, можно ли как-то смягчить удар. Когда я спросила совета у Дарлы, пользы было ноль.

— Ну и что, если его чувства заденет? — закатив глаза, сказала она. — Он слишком мягкий. Ему не помешает пара жестких истин.

Но она не понимает. Не осознает, что я в жизни Шона всего лишь любопытная странность, от которой можно отмахнуться, если я стану неудобной.

Мы не как она и Билли, которые могут в одну минуту обменяться самыми обидными словами, а в следующую уже пить пиво вместе.

Они нужны друг другу.

Мне нужен Шон.

А я ему — нет.

—

Через пару часов, когда водосток починен, бачок унитаза работает, а мама вернулась домой с очередным подтверждением, что все в порядке, я сижу на табурете в ванной внизу и смотрю на себя в зеркало, пока рыжие пряди падают на пол.

Дарла — волшебница с ножницами и единственный человек, которому я позволяю стричь мне волосы. Она отвечает за мою текстурную стрижку до плеч с шестнадцати лет и ни разу не дала повода пожалеть о доверии.

До сегодняшнего дня.

— Я отказываюсь подравнивать вторую сторону, пока ты не согласишься на уроки полетов.

Моя лучшая подруга смотрит мне в глаза через зеркало и не пугается моего взгляда.

— Нет. Ты не можешь меня этим шантажировать.

Она скрещивает руки, ножницы болтаются на пальце.

— Хочешь поспорить? — Она пожимает плечом. — Или можешь попросить Салли закончить за меня.

Я стискиваю зубы и пытаюсь смотреть еще злее, но Дарла сделана из камня. Из железа. Из какого-то непробиваемого космического материала, который человечество еще не открыло.

Она знает, что лучший день в жизни моих волос был, когда ножницы держала ее мама. Салли переполнена любовью и мастерски крутит дреды Сэму, но подравнивать слои она не умеет совсем.

Я слышу ее в гостиной — смеется и пьет с Сэмом, моей мамой и Мардж. Билли на кухне, его видно с табурета перед зеркалом, он ждет, когда сестра закончит со мной.

Дарла — лучшая с ножницами.

Я — мастер машинки для стрижки.

Раз в несколько месяцев наши две семьи собираются на вечер стрижек — традицию, начатую, когда нам было по десять, вскоре после того как Салли и Сэм взяли Дарлу и Билли в приемную семью. Я знаю, что у близнецов было тяжелое детство по тем немногим историям, которыми подруга делилась. И уверена, самое темное она от меня скрыла.

Когда Корнфилды впервые повели детей в салон, Дарла кричала так, будто ей отрывают голову. Больше они туда не ходили, и со временем подруга стала доверять приемным мамам настолько, что позволяла им стричь себя. А моя мама тем временем стригла меня, чтобы сэкономить.

Не прошло и много времени, как четверо подруг сделали салонный вечер общим регулярным событием.

Которое мы продолжаем и спустя годы, только результат стал куда лучше.

То есть если парикмахеры выполняют свою работу.

— Дарла, — ною я, меняя тактику и надеясь на жалость. Сыграть на ее защитном инстинкте легче, чем идти в лобовую. — Джордж работает в BBN. Его предложение — просто чувство вины. Я ему даже не нравлюсь.

Она пожимает плечами, ничуть не тронутая.

— И что? Пользуйся его виной. Возьми, что тебе нужно, и больше никогда его не увидишь.

Она такая холодная. И, черт, я за это ее люблю.

Но я не умею выстраивать такую ледяную стену, как она.

— Мне не нравится пользоваться людьми.

Ее губы кривятся в намеке на усмешку.

— Это из-за Шона и чемодана денег, который он тебе дал, да?

— Это был не чемодан. Это был чек.

Готова поспорить, банковский служащий, увидев сумму, решил, что я занялась отмыванием денег.

— И дело не в этом. Ну… не напрямую.

Я ерзаю на табурете и думаю, смогу ли я жить с асимметричной стрижкой.

— Я и так по уши в долгах. Это ощущается как еще одна тяжесть.

— Только он не требует вернуть ему деньги. — Она тычет пальцем мне в плечо. Иногда любовь Дарлы причиняет боль. — Ты ничего не должна горячему пилоту.

— Мне не нравится, что все его так называют, — бурчу я. — И что, просто принять его милостыню?

— Ты говоришь «милостыня», будто это делает тебя хуже, если она тебе нужна. Мир вообще то устроен криво. Если тебе что-то предлагают, бери.

Дарла сверлит меня взглядом в зеркале.

— Твоя мама ведь иногда ходила в продуктовый банк, когда ты была маленькой? Ты предпочла бы, чтобы она из гордости отказалась и позволила тебе голодать?

— Нет, — бормочу я.

Дарла наклоняется ближе, ее глаза жесткие.