— Три. Две «Цессны-172» и «Сайрус SR22». — Он делает еще одну пометку. — Недавно я купил вертолет «Робинсон R44», если захочешь полетать и на нем.

Пока я пытаюсь осознать, что этот человек владеет четырьмя летательными аппаратами, он достает из сумки на крошечном заднем сиденье стеклянный цилиндр и вставляет его в отверстие под крылом. Внутрь набирается жидкость.

В прошлый раз я сидела тихо, стараясь быть незаметной, боясь, что, если слишком надоем Джорджу, если он лишний раз вспомнит, с кем летит, он придумает повод отменить полет.

Но сейчас что-то изменилось. Не то чтобы я ему вдруг понравилась. Но он сам настоял, чтобы я приехала. Чтобы снова подняться с ним в небо. Какое бы общее раздражение я у него ни вызывала, он отложил его ради еще одной попытки. Ради Шона, но все же.

Это второй шанс, и грех им не воспользоваться, чтобы чему-то научиться.

К тому же мне отчаянно нужно отвлечься, даже если отвлечением служит то, как мое тело отзывается на низкие ноты его голоса.

— Что ты делаешь?

Джордж замирает, разглядывая жидкость, которую только что набрал из крыла. Его серые глаза поворачиваются ко мне, и я понимаю, что он в какой-то момент снял очки. Потом он поднимает цилиндр так, чтобы я увидела прозрачную жидкость с легким голубым оттенком.

— Проверяю топливо. — Он указывает на дно цилиндра. — Вода тяжелее. Если она есть, то скапливается внизу.

— А это плохо, — предполагаю я.

Он кивает.

— Я проверил нижнюю точку бака. Если здесь есть вода, она может попасть в карбюратор. Тогда двигатель заглохнет.

Я аккуратно складываю эту информацию в мысленную папку с авиационными знаниями. В теории я это уже читала, но всегда лучше запоминаю, когда вижу все на практике. А еще лучше — когда могу попробовать сама.

Словно услышав мои мысли, Джордж кивает в сторону моего крыла.

— Хочешь проверить другое?

Я таращу глаза.

— Я… ты правда позволишь?

— Да.

— А если я сделаю что-то не так?

Окончание фразы можно и не произносить — мы оба его слышим.

Если я ошибусь, самолет сломается, и нам снова придется садиться аварийно, только в этот раз все может закончиться хуже.

Спрашивать Джорджа о том, что он делает, — одно дело. А вот пробовать самой — значит подвергать нас обоих риску. Как он вообще может быть на это согласен?

— Это просто. Я прослежу. — Он обходит нос самолета, его голова выше уровня винта. Потом открывает дверь, которую я защелкнула, и протягивает мне руку, помогая выбраться. Самолет стоит невысоко над землей, но дверь маленькая, а крыло расположено так низко, что Джорджу приходится наклонить голову почти на тридцать сантиметров, чтобы пройти под ним.

Я вкладываю ладонь в его руку и только потом понимаю, какая она влажная. Рука Джорджа прохладная и сухая.

И вот они, те самые мозоли, которые я помню с того момента, как он держал мое лицо. Шершавые участки, совсем не похожие на руки офисного работника.

Смущенная из-за липкой ладони, я быстро отнимаю руку и сосредотачиваюсь на инструменте, который он мне подает. Я беру пробоотборник топлива и вставляю простое устройство в то, что Джордж называет сливным клапаном бака. Сначала ничего не происходит.

— Сильнее, — говорит Джордж низким, властным голосом.

Черт, как будто он специально наводит меня на непристойные мысли.

Стараясь не думать о Джордже и всяких «сильнее», я нажимаю крепче.

В цилиндр набирается жидкость. Вся голубоватая, без пугающего пузырька воды на дне.

— По-моему, чисто.

— Согласен.

— Я все сделала правильно? — Я смотрю на Джорджа с надеждой.

— Идеально. — Он удерживает мой взгляд, потом опускает глаза.

Когда я возвращаю ему пробоотборник, он ставит ногу на маленькую ступеньку на фюзеляже, подтягивается и выливает топливо обратно в бак.

Я совершенно точно не пялюсь на полоску живота, которая открывается, когда его рубашка задирается.

После этого Джордж подробно объясняет каждый шаг подготовки самолета к вылету и позволяет мне помочь еще в нескольких проверках — например, проверить масло и убедиться, что в двигателе нет птичьих гнезд. Оказывается, птицам нравится теплый, защищенный отсек, но гнездо может привести к пожару двигателя.

Маленькие задания, которые он мне поручает, успокаивают мои и без того расшатанные нервы почти так же, как его голос.

Потом мы садимся бок о бок в тесной кабине, и он проговаривает вслух каждое действие. Включить главный выключатель. Подкачать топливо, нажав на праймер три раза. Приоткрыть дроссель примерно на сантиметр. Крикнуть в окно «Винт чист!» как последнее предупреждение для тех, кто рядом. И наконец он поворачивает ключ, запускает винт, и от вращающихся лопастей у меня учащается пульс.

— Ты меня слышишь? — спрашивает Джордж, и его голос раздается в наушниках.

Я открываю рот, чтобы ответить. Просто сказать «да».

Звук не выходит.