Если честно, я, скорее всего, сяду одна в машине и съем их все сама.

Собравшись с духом, я вылезаю из машины в прохладный весенний день и иду к ангару, бережно прижимая угощение к груди.

Джордж стоит на ярком солнце, в темных очках, закрывающих глаза, и, склонив голову, читает что-то на планшете с бумагами. Черная рубашка с длинным рукавом плотно облегает его, как и джинсы. Он совсем не похож на человека, работающего в компании с оборотом в миллиарды.

Но, черт, выглядит он потрясающе.

— Привет, — зову я, подходя ближе.

Он резко поднимает голову, и мне кажется, его губы сжимаются, будто он старается не нахмуриться.

Отличное начало.

— Я принесла тебе это. — Я протягиваю ему тарелку.

— Брауни?

— Да. Я делаю их по-особенному. С остринкой и темным шоколадом. Шон говорит, тебе нравятся, и, думаю, он не врал, но он всегда говорит с таким восторгом, что трудно понять. — Мои руки дрожат, я все еще держу тарелку между нами, потому что Джордж не спешит ее взять.

Ну что ж, похоже, Шон ошибся.

Щеки заливает жар, я делаю шаг назад, уже собираясь бежать к машине, запихнуть брауни на заднее сиденье и съесть их все разом, когда это неловкое событие закончится.

— Тебе не обязательно…

— Я хочу их.

В следующую секунду мои руки пусты, а Джордж держит бумажную тарелку.

— А. Круто. — Я вытираю внезапно вспотевшие ладони о джинсы. — Там нет креветок.

Что со мной вообще не так?

Уголок рта Джорджа снова дергается.

— Обычно там бывают?

— Нет.

Он кивает.

— Можешь садиться в самолет.

После этого он направляется к своему внедорожнику.

И я готова поспорить на приличную сумму, что он выбросит мое угощение, как только мы разойдемся.

Без креветок? Отлично, теперь он, наверное, думает, что я пытаюсь его отравить. И что у меня это ужасно выходит. Я тяжело вздыхаю и иду к «Цессне».

Это другой самолет, не тот, на котором мы летали в прошлый раз. Та же модель, но этот белый с оранжевыми полосами, а тот был желтый с зелеными вставками и напоминал мне коктейль. Может, мысль о том, что я в другом самолете, немного меня успокоит.

Я стараюсь не обращать внимания на то, как дрожат руки, когда забираюсь в кабину. Джордж тем временем выглядит совершенно невозмутимым. Он возвращается и начинает готовить самолет к вылету. Мы с моими трясущимися руками будто вообще не существуем. Он полностью сосредоточен на списке предполетных проверок в планшете.

В другой день меня бы задело, что со мной обращаются как с предметом мебели. Но не сегодня.

Потому что мне нужно время, чтобы справиться с паникой.

С той самой паникой, насчет которой Джордж оказался прав.

Черт бы его побрал за это.

Он отвязывает канаты, которыми самолет закреплен на стоянке рядом с полосой. В прошлый раз Джордж отвел меня к ангару — по сути, огромному гаражу для самолетов — и вручную выкатил желтый самолет с помощью тяговой штанги. Интересно, стоит ли он сейчас в ангаре или его отправили в мастерскую.

— Это твой самолет? — спрашиваю я, когда Джордж наклоняется к двери, чтобы сверить какие-то цифры на панели и записать их.

— Да. — Он подается ближе. — Продиктуй мне эти числа. — Он указывает на маленький прибор, похожий на счетчик наработки.

— Одна тысяча восемьсот шестьдесят два. Это счетчик «Хоббс»?

Он кивает.

— По нему мы отслеживаем налет часов. Это нужно знать, когда платишь инструктору. И за аренду.

— Ты совладелец этого самолета?

Странно, но его деловой голос помогает мне дышать ровнее.

— Нет. Но я сдаю его в аренду местному летному клубу.

Ах да, летный клуб. Я уже слышала об этом сообществе любителей авиации при аэропорте. На самом деле, я узнала о нем несколько лет назад и позвонила по номеру с их простого сайта. Попала на автоответчик и, мне тогда было девятнадцать, я, возможно, слегка сбивчиво объяснила, зачем звоню. Я была взволнована, надеялась поговорить с кем-то, кто подскажет, как получить лицензию. Мне нужна была всего лишь информация. Через несколько дней после смены в закусочной я увидела, что у меня голосовое сообщение.

«Звоню для Бетани Лундберд». Это не мое имя. «Первоначальный взнос в летный клуб «Северо-восточные орлы» — четыре тысячи долларов. Затем ежемесячные платежи около ста пятидесяти. Вы звучите как милая молодая девушка, но полеты — дело серьезное. Если у вас нет денег и зрелости, чтобы управлять опасной техникой, советую выбрать другое хобби, дорогуша».

На этом сообщение заканчивалось. И у меня было всего несколько дней, чтобы хоть как-то это переварить, прежде чем мы узнали диагноз мамы.

После этого в голове не осталось места ни для чего, кроме ее здоровья и счастья.

Я задвинула то сообщение подальше в памяти и сейчас стараюсь сделать то же самое, сосредоточившись на Джордже.

— Сколько у тебя самолетов? — Кажется, он говорил, что тот, на котором мы разбились, тоже его.