Я не знаю, как признаться, что, несмотря на ее восемь миллионов напоминаний, нет, я так и не перевела наследство с нашего с Джеком общего счета. Собиралась. Но не могла вспомнить данные для входа в свой счет, потом срок действия письма истек, затем случились разные дела, прошло два месяца, и, кажется, я решила, что он забыл.

А может, он просто выжидал.

Теперь уже неважно. Деньги, оставленные мне папой в наследство, исчезли. Те несколько тысяч в банке были моей подушкой безопасности: на них я рассчитывала прожить до продажи коттеджа и начала новой жизни.

Я верчу телефон в руках. Можно позвонить Поппи, но нет. Не могу. Знаю, что она скажет.

Возвращайся. Живи у нас, мы во всем разберемся.

Я уже это делала. Почти шесть недель прожила у нее с Марком. Такое чувство, будто меня швыряет от одной катастрофы к другой. Я едва не вышла замуж за Джека, а он обчистил меня, оставил без работы и почти без гроша. И это стало последней чертовой каплей.

Я достаю блокнот и беру ручку из стаканчика на столе.

Список.

Разобраться с домом.

Разобраться с жизнью.

Деньги???

Это не помогает, поэтому поднимаюсь наверх посмотреть, что меня там ждет.

Открываю дверь маленькой комнаты с видом на море, которая когда-то принадлежала мне. Постель аккуратно снята, а сложенное белье в ящиках переложено папиросной бумагой. Снова чувствую запах роз, такой же, как от банки в прихожей внизу. Мои старые книги по-прежнему стоят на полке рядом с играми, в которые я постоянно уговаривала папу со мной играть: шахматами, «Змеями и лестницами» и «Скрэбблом». Провожу пальцем по полке — пыли почти нет. Никогда не подумаешь, что дом пустовал два года.

Это не имеет смысла.

Но что бы здесь ни произошло, я благодарна.

Оцепенев и чувствуя тошноту, застилаю кровать и возвращаюсь вниз.

Флора уже освоилась на диване. Я сворачиваюсь рядом с ней и включаю телевизор, чтобы не сидеть в тишине. Снаружи усиливается морской ветер. Первые капли весеннего дождя барабанят по окну.

Шаг за шагом, Тильда.

Голос папы звучит в голове так отчетливо, что волосы на затылке встают дыбом.

Ты справишься, милая.

Тильда

— Подвинься, захватчица кровати.

Я снова забираюсь под одеяло с кружкой чая и втискиваюсь в крошечное пространство, не занятое Флорой. Сегодня я проснулась в пять утра от света, пробивавшегося сквозь занавески. Понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где я. А потом еще немного, чтобы вспомнить: я застряла здесь без денег.

Не знаю зачем — наверное, я мазохистка, — но открываю сайт нашей садоводческой фирмы. Просто чтобы сделать себе еще больнее.

Слова «Боярышник и шиповник» набраны шрифтом, который я так тщательно выбирала. А под ними — чувствую, как во мне закипает злость, — висит объявление. Клиентам радостно сообщают, что нас ждут перемены.

— Перемены заключаются в том, — говорю я бассет-хаунду, — что одну половину фирмы вышвырнули, и теперь она застряла в Шотландском нагорье. А второй досталась вся прибыль. И мои деньги.

Флора смотрит на меня, но ничего не отвечает.

Вчера я уснула, читая в интернете о совместных счетах. Оказывается, снять с такого счета деньги совершенно законно. Что, в общем-то, вполне логично.

Это я идиотка, раз оставила их там. Думала, разберусь, когда наведу порядок… Только за тридцать четыре года я так и не научилась его наводить. Да и не лучшей идеей было накричать на Джека, заявить, что он может подавиться своей чертовой фирмой, и хлопнуть дверью. Он воспринял мои слова буквально, а я оказалась слишком гордой, чтобы взять их обратно.

Я подписала присланные им бумаги и отказалась от своей доли. Хотя Поппи, подключив юриста, советовала не сдаваться и потребовать какую-нибудь компенсацию. Но мне не нужны были деньги. Я хотела лишь сбежать от унижения. От мысли, что все знали, чем он занимался у меня под носом.

Позже, когда я все-таки встаю, выхожу посмотреть, в каком состоянии сад. Все заросло вьюнком и чертополохом, но под сорняками обнаруживаются четыре приподнятые деревянные грядки с травами и душистыми растениями. Я растираю между пальцами лист мирриса душистого и вдыхаю его запах. Здесь растут розмарин, колючий куст терна и целый спутанный ковер ромашки. Провожу по нему ладонью, и аромат поднимается в воздух.

Я никогда не считала отца садовником, а уж готовить он точно не умел. Может, все это осталось от прежнего владельца. Закрываю глаза и напрягаю память, пытаясь вспомнить сад из детских поездок. Но перед глазами лишь маленькая терраса, где я прыгала через скакалку. И духи, которые я делала из лепестков роз, осыпавшихся с решетки у задней двери.

Хорошая новость в том, что привести сад в приличный вид перед продажей будет несложно. А вот сам коттедж выглядит уставшим и поблекшим. Обои над каменным камином покрыты серой копотью. Здесь чисто, но все обшарпано и забито разношерстной мебелью. И нет, не той стильной, из середины прошлого века.

В доме Флора выразительно смотрит на пустую миску.