Когда состоялись похороны отца, я как раз была в одной из редких поездок к матери. Теперь все кажется ужасно странным. Словно он просто исчез из мира. Потом со мной связался юрист и сообщил, что папа оставил мне коттедж и немного денег. Вместе с наследством я получила щедрую порцию вины и сожаления о том, что не пыталась усерднее все исправить.

Но, может быть, именно так и ощущается горе?

И вот я здесь. Очевидно, Бенруар не отстал от времени. Мрачное маленькое кафе превратилось в кофейню с открытыми металлическими конструкциями, выбеленными кирпичными стенами и уютным креслом у окна. Когда женщина в дождевике выходит наружу, прижимая к боку сложенный бумажный пакет, меня окутывает запах свежего хлеба и ванили. Рядом открылась ветеринарная клиника, перед которой стоит забрызганный грязью «Ленд-Ровер», а в витрине сувенирной лавки выставлены открытки ручной работы.

Даже магазин Бенруара преобразился. Рядом с дверью покачивается милая вывеска с нарисованными от руки буквами. Возле кольца для собачьих поводков стоит серебристая миска с водой. Я надежно привязываю Флору у входа. Она усаживается на тротуаре в ожидании лакомства, а я захожу внутрь.

Меня встречает деревянная полка с корзинами свежего хлеба на закваске и доска объявлений, забитая листовками, визитками и плакатами. Рядом пестреет отдел со свежими овощами и фруктами, а в лотках лежат местные яйца всевозможных оттенков — от бледно-голубых до темно-коричневых в крапинку.

Я беру из холодильника свежие тортеллини, добавляю банку соуса путтанеска и пачку масла. Сыр, бутылку бузинного лимонада, лакомство с арахисовой пастой для Флоры… О, еще шоколад с орехами, обжаренными в меду. Желудок одобрительно урчит. Я бездумно складываю продукты в корзину, не глядя на цены, когда кто-то касается моего плеча.

— Дочь Гордона, верно?

Я резко оборачиваюсь и вижу женщину с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, и тонкими очками в металлической оправе.

— Миссис Фергюсон, — представляется она, а затем после короткой паузы добавляет: — Сьюзен.

Особого радушия на ее лице нет. Наоборот, под ее взглядом я чувствую себя провинившейся. Прижимаю корзину к груди, словно щит.

— Живу через два дома, — поясняет она, пока я пытаюсь вспомнить ее.

— Ах да. — Я киваю. — Конечно.

— Я все гадала, когда вы приедете. Соболезную вашей утрате, — добавляет она. — Гордон был хорошим человеком.

— Я…

Начинаю говорить и замолкаю. Не знаю, что ответить. Внутри гложет вина за то, что я так долго не приезжала. За то, что не вернулась из Новой Зеландии на похороны. За все.

— Без недостатков людей не бывает, верно? — Она коротко улыбается, но улыбка не касается глаз. — Вы надолго?

Только чтобы привести дом в приличный вид, продать его и убраться отсюда, думаю я.

— Я… пока не уверена, — отвечаю вслух.

— Что ж, вы знаете, где меня найти.

— Спасибо.

Я задерживаюсь у стойки с открытками и притворяюсь, будто внимательно их рассматриваю. Пусть Сьюзен первой подойдет к кассе, и мне не придется продолжать неловкий разговор в очереди.

Беру красивую открытку с изображением гавани. Похоже, с моего последнего приезда Бенруар всерьез взялся за туризм. Это должно сыграть мне на руку. Немного приведу коттедж в порядок, а потом продам тому, кто согласится забрать его. Добавляю в корзину мусорные пакеты, резиновые перчатки и несколько дорогих чистящих средств с эфирными маслами.

К тому времени, когда подхожу к кассе, миссис Фергюсон — то есть Сьюзен — уже ушла. Передо мной стоят две девушки примерно моего возраста, а пожилой мужчина неторопливо выкладывает покупки на прилавок, одну за другой. Я старательно изображаю интерес к содержимому своей корзины и делаю вид, что не подслушиваю. Хотя, разумеется, именно этим и занимаюсь.

— Джорджия, тише. Сделаю вид, что ты этого не говорила, — смеется младшая из них с притворным возмущением.

У нее гладкое темное каре, аккуратно загибающееся над воротником, и модные высокие коричневые сапоги, какие носят деревенские девушки. Сапоги заляпаны грязью.

Высокая блондинка рядом с ней собирает волосы в небрежный пучок, стянув с запястья резинку.

— Никому не хочется сломать оба запястья. Одного было бы достаточно.

— Представляешь? — хихикает брюнетка. — Я все думаю, как она теперь ходит в туалет.

— О боже, — отвечает блондинка. — В любом случае мы оказались в сложном положении. Не посадишь же ее в садовое кресло руководить работой.

— Не думаю, что его светлость это одобрит. — Брюнетка закатывает глаза.

— Ты же знаешь, какой он.

Обе одновременно театрально стонут.

— Ладно, повешу объявление. А потом все равно придется нанимать кого-нибудь с материка за бешеные деньги.

Пожилой мужчина уходит, неся по пакету в каждой руке, и мы все продвигаемся на несколько шагов.

— Ну, началось, — говорит блондинка. — Анджела, можно попросить об одолжении?

Она достает из сумки напечатанное объявление и протягивает его через прилавок.

— Повесишь на доску?