Я останавливаюсь во дворе, заросшем сорняками, и выхожу из фургона. Вот такие работы я люблю: возможность спасти почти погибшее место и снова сделать его прекрасным. К тому же мне нужны деньги. Осталось лишь убедить их нанять меня. Похоже на настоящее восстановление — именно в такое я люблю погружаться с головой. По вечерам и выходным буду заниматься коттеджем, а в будни восстанавливать этот сад. Наверное, дом ремонтируют, чтобы превратить в дорогое жилье для туристов.

Я расправляю плечи и проверяю отражение в автомобильном стекле. Снимаю со свитера несколько шерстинок Флоры и убираю за ухо выбившийся локон.

— Ну что ж. Была не была.

Убираю ключи в карман, разворачиваюсь и от неожиданности подпрыгиваю сантиметров на тридцать. Посреди двора стоит мистер Бесспорно Горячий, но Невыносимо Самодовольный. В руке он держит огромный металлический ключ. Рукава клетчатой фланелевой рубашки закатаны, открывая загорелые мускулистые предплечья, покрытые темными волосами. Он смотрит на меня с яростью.

— Опять ты.

Он не сводит с меня глаз, а я замираю на месте, словно пойманная добыча.

— Могу сказать то же самое, — отвечаю я, пытаясь вернуть себе хоть какое-то преимущество.

Он приподнимает бровь, и что-то непослушное внутри меня шепчет: ну здравствуй. Я впиваюсь ногтями в ладони, напоминая себе, что он может быть горячим, но при этом остается несомненным придурком.

— Прошу прощения, — произношу я, выпрямляясь во весь рост. — У меня назначена встреча.

Он открывает рот, собираясь ответить, но затем хмурится. Смотрит на меня так, словно я нечто мерзкое, прилипшее к подошве ботинка. Потом резко разворачивается и уходит, сжимая ключ в руке. Забирается в потрепанный «Ленд-Ровер» и уносится, осыпав двор гравием.

Я озадаченно оглядываюсь. Наверное, он механик или что-то в этом роде. Услышав свое имя, оборачиваюсь.

— Тильда?

— Здравствуйте. Да. Это я.

Передо мной та самая блондинка, которая недавно вешала объявление в деревенском магазине.

— Так, это уже странно. — Она чешет голову и хмурится. — Ты ведь пришла насчет работы садовника?

Я киваю.

— Значит, я не схожу с ума. — Она склоняет голову набок и оглядывает меня с ног до головы. — Ты та девушка с бассет-хаундом, да? Дейв с парома сказал, что ты приехала сюда на свадьбу.

Я качаю головой.

— С бассет-хаундом — да. Со свадьбой — нет.

— Ты не выходишь замуж? В смысле, ничего страшного, если выходишь. Просто… ну, главное, чтобы ты не собиралась в медовый месяц посреди всего этого. — Она неопределенно обводит рукой сад.

— Я совершенно точно не выхожу замуж, — решительно говорю я, энергично качая головой. — И совершенно точно не собираюсь в медовый месяц. Никогда.

Она вскидывает брови, и уголки ее губ изгибаются в полуулыбке.

— С каждой минутой становится все интереснее.

Я снова впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь отвлечься, прежде чем начну бессвязно болтать.

— Это долгая история, — наконец говорю я.

— Мои любимые. — Она сияет. — Кстати, я Джорджия. Полагаю, ты уже догадалась. Пойдем, я сварю кофе, а ты все мне расскажешь.

Я иду за ней в дом, а затем через дверь попадаю в огромную кухню. В центре стоит самый большой деревянный стол, который я когда-либо видела. Два спаниеля лежат на коврике перед массивной плитой «Ага», источающей уютное тепло, которое в дождливые дни согревает до самых костей. Вдоль одной стены тянутся огромные книжные шкафы. На широких открытых полках громоздятся разномастные тарелки и посуда. Кажется, будто все здесь существовало вечно. Спаниели поднимают на меня выразительные карие глаза и виляют хвостами, но с места не двигаются.

Джорджия снимает с плиты огромный чайник.

— Кофе? Чай?

— Кофе было бы замечательно, спасибо.

— Так. Ложки. И кружки тоже не помешали бы. Секунду.

Она открывает кран, выуживает из большой белой раковины две разные кружки, споласкивает их и несет к столу, пока с них капает вода. Потом насыпает растворимый кофе, щедро плещет молока и вдруг замирает, прикрыв рот рукой.

— Прости, я забыла спросить, пьешь ли ты с молоком.

Я вежливо улыбаюсь.

— Да, с молоком отлично, спасибо.

— Повезло.

Она пододвигает ко мне кружку и садится на длинную деревянную скамью с другой стороны стола, указывая на стул.

— Садись, садись. Ой, погоди, печенье. Наверняка что-нибудь осталось.

Она находит наполовину открытую пачку печенья с заварным кремом, встряхивает ее, подгоняя печенье к краю, и протягивает мне. Я беру одно, хотя особенно его не люблю, потому что, кажется, именно так и положено. Не совсем понимаю, собеседование это или какой-то странный предварительный отбор.

— Обожаю их.

Она притягивает пачку к себе, достает печенье и макает его в кофе.

— В общем, прости за этот хаос. Хотелось бы сказать, что такое бывает редко, но здесь это обычное положение дел.

Она целиком отправляет печенье в рот, невозмутимо жует и смахивает крошки тыльной стороной ладони.

— Так. Собеседование. Точно.

Она берет еще одно печенье и описывает им круг в воздухе.