Финн поднимает брови. Судя по всему, его мысли все еще заняты другим.

— Прости?

Я срываю веточку розмарина и растираю между пальцами. Воздух наполняется резким смолистым ароматом.

— Джин. Почему бы вам не выпускать джин «Бенруар»?

Он моргает, явно пытаясь переключиться. Я вспоминаю, что не у всех мозг работает так, как у меня.

Слова вырываются стремительным потоком: травы, дрок, отличие от конкурентов, возможность предложить Дженнифер нечто неожиданное.

— Посмотри, — говорю я, потянувшись к травам, которые пересаживала. — Тимьян, мелисса, кокосовый аромат цветков дрока. Вереск…

— Мы винокурня, — отвечает Финн, нахмурившись.

— Именно.

Я указываю на него двумя указательными пальцами, и слова снова срываются с губ.

— Именно этого Дженнифер и ждет. Через две недели она приедет сравнивать нас с Глен-Мором. И явно не в нашу пользу. Мы знаем, что твой виски лучше, но ей на это плевать. Однако…

Я ломаю веточку розмарина пополам и снова вдыхаю аромат, подкрепляя свою мысль.

— Если мы предложим ей что-то новое, живое, растущее прямо здесь, ей придется обратить внимание.

Финн приподнимает бровь, и я принимаю это за поощрение.

— Можно превратить плодово-овощной сад в сад для джина. Посетители смогут гулять среди растений, вдыхать аромат трав, срывать листья, а потом пробовать их в напитке. Сколько времени нужно, чтобы сделать джин? — Я обрываю себя на полуслове и с надеждой смотрю на него. — Не двадцать пять лет или что-то в этом роде?

Он качает головой и смеется.

— Несколько недель. Нам нужен нейтральный спирт — он у нас есть — и небольшой перегонный куб для джина. Если начнем сейчас, к ее приезду уже сможем наливать образцы.

Я театрально взмахиваю руками.

— Значит, вот оно. Доказательство, что Бенруар не застрял в прошлом. То самое отличие, о котором Джорджия постоянно твердит.

Несколько мгновений он просто смотрит на меня, а потом снова целует. На этот раз медленнее. Ладонью обхватывает затылок, запуская пальцы в мои волосы. Когда он отстраняется, его взгляд темный и напряженный.

— Ты гений.

Я нервно смеюсь, стряхивая компост с комбинезона.

— Едва ли. Но в этом есть смысл.

Он смотрит на меня так, будто до сих пор не верит, что я настоящая.

— У тебя удивительный мозг.

Мои щеки вспыхивают.

— Ты не первый, кто это говорит.

Я вспоминаю слова Джека: «С тобой слишком тяжело, Тильда. Ты слишком хаотичная». От этого становится неуютно. Я оглядываю неубранную теплицу. Я в разгаре работы, поэтому здесь словно взорвалась бомба.

— Наверное, я и правда сплошной хаос.

— А мне нравится, — просто и буднично отвечает он. — Мне нравится, как ты думаешь.

Слово «нравится» повисает между нами.

Я хочу ответить чем-нибудь остроумным, но он снова берет мое лицо в свои большие ладони и целует. На этот раз нежно, но уверенно.

И тут на деревянной двери дергается щеколда.

Я отскакиваю от Финна так резко, что едва не сшибаю три горшка. Он что-то бормочет себе под нос, и я смеюсь, несмотря на бешено колотящееся сердце.

В дверном проеме появляется голова Малкольма. Его мудрые глаза смотрят на нас из-под привычной плоской кепки.

— А вот и ты, — говорит он Финну.

Потом переводит взгляд на меня — раскрасневшуюся, с выбившимися из заколки волосами, — а затем снова на Финна. Тот с преувеличенным вниманием разглядывает мешок компоста.

Одна густая бровь Малкольма едва заметно приподнимается.

— Мы просто… обсуждали растения, — слабо произношу я, поднимая розмарин как вещественное доказательство.

— Ага, — отвечает Малкольм, и уголок его рта дергается. — Вижу.

Финн прочищает горло.

— Что тебе было нужно, Малкольм?

— Солод пора переворачивать. Но вы не спешите.

Он закрывает за собой дверь, и я готова поклясться, что, уходя, он посмеивается.

Я закрываю лицо руками.

— О господи. Он все понял.

— Малкольм многое знает уже много лет, — с усмешкой отвечает Финн. — И умеет хранить тайны.

Он уходит, а я опускаюсь на стол для пересадки растений. Сердце все еще колотится. Что я творю?

Остаток дня я усердно работаю в огороженном саду. Скашиваю траву и расчищаю каждую грядку, готовя ее к посадкам. Высаживаю травы, пересаживаю кустарники, потом отхожу и щурюсь, представляя, как все будет выглядеть через год. Когда растения разрастутся и приживутся. В животе завязывается узел при мысли, что я этого не увижу.

Когда я возвращаюсь в дом, Джорджия уже завалила кухонный стол бумагами. Дверь открыта, чтобы впустить свежий воздух. Спаниели и Флора растянулись на полу, греясь в солнечных лучах. Джорджия поднимает голову, как всегда бодрая.

— Как успехи?

— Она гений.

Присутствие Финна ощущается словно электрический разряд. Я оборачиваюсь и вижу, что он стоит прямо за мной в дверях.

— Так, это я должна услышать.