— Он ни разу не сказал дурного слова о твоей матери. Надеялся, что однажды ты вернешься на север и увидишь это место его глазами.

Я поднимаю взгляд к небу, небу, омытому штормом. Тот же свет, который каждый день видел мой отец. То же вечно меняющееся море. Все эти годы я носила эту историю в себе, словно шрам. А она даже не была правдой.

Я вытираю глаза.

Малкольм коротко кивает, явно смущенный моими слезами.

— Ну да. Он был бы рад, что теперь ты здесь.

Я рассчитала время идеально: пекарша как раз привезла в магазин теплый хлеб и противни с шоколадными пирожными. Я вдыхаю аромат свежей выпечки, и желудок урчит, несмотря на съеденные утром тосты. Брожу вдоль уже знакомых полок, набирая хлеб, пирожные и всякую мелочь на обед.

В очереди за мной стоят две женщины и разговаривают так громко, что не услышать невозможно. Я делаю вид, будто чрезвычайно увлечена содержимым корзины, но невольно прислушиваюсь.

— Это, наверное, еще один автобус в Глен-Мор. Том уплыл за ними на пароме.

— Ага, слышала, их вчерашнее большое мероприятие прошло на ура. Моя племянница Кира работала там официанткой.

— Разве она уже достаточно взрослая?

— В прошлом месяце исполнилось шестнадцать. Неплохая подработка, немного карманных денег.

— А я слышала, они не нанимают островитян.

— Ага, на серьезные должности привозят людей с материка. Им нужны те, кто знает свое дело.

Она говорит так, будто повторяет официальную версию. Словно до дна выпила сладкую ложь Глен-Мора и попросила добавки.

— Ну да, талантами остров не особенно богат, верно?

Обе смеются.

— Есть Малкольм из Бенруара, — говорит одна, и я замираю, сжимая плетеную ручку корзины. — Он знает все, что только можно. Но уже немолод. И есть лорд Киннэрд. — В ее голосе слышится насмешливое ударение. — Однако радушными их не назовешь.

— Особенно по сравнению с Глен-Мором. Там есть все.

— Времена меняются, — говорит другая, и обе снова смеются.

— Да, у Фэрфакса было доброе сердце, тут не поспоришь. Но времена меняются. Том говорит, Бенруар уже не спасти. Им не потягаться с Глен-Мором.

— Доброе утро, — приветствует меня девушка за прилавком, улыбаясь.

Эти слова застревают у меня в голове. Я заставляю ноги двигаться, ставлю корзину на прилавок и смотрю, как девушка пробивает покупки и складывает их в пакет.

Я натягиваю вежливую улыбку, расплачиваюсь и выхожу в яркий весенний день.

Из гавани выходит белая рыбацкая лодка. У штурвала стоит мужчина в темном свитере и кепке. Щеки у меня горят. Бенруар уже не спасти.

Эти слова бурлят внутри, пока я отстегиваю поводок Флоры от кольца возле двери. Даже островитяне так думают. Меня охватывает ярость от несправедливости. Я не позволю этому кошмару в тафте добиться своего. Дженнифер Росс еще узнает, с кем связалась.

Я останавливаюсь у недавно покрашенных ворот и любуюсь обновленной вывеской.

«Добро пожаловать на винокурню Бенруар», — гласит она. Здесь нет яркой подсветки, как у Глен-Мора, зато выглядит тепло и гостеприимно. Глициния обвивает ворота, а фермер подсыпал на подъездную дорогу гравий. Теперь к дому можно ехать, не подпрыгивая на каждой выбоине.

Слова по-прежнему жужжат в голове, словно осы в банке. Я им покажу, кого тут не спасти.

Я подъезжаю к дому, выпускаю Флору через пассажирскую дверь, забираю покупки с заднего сиденья и решительно вхожу на кухню. Джесс и Полл встречают Флору так, будто не видели несколько месяцев. Они радостно кружат вокруг и обнюхивают ее. Флора стоит, широко расставив лапы на каменном полу, и счастливо виляет хвостом.

Джорджия машет мне рукой. Телефон прижат к уху. Она указывает на него и кивает, широко раскрыв глаза.

— Да, конечно, — говорит она, что-то записывая в блокнот.

Финна нигде нет. Наверное, он все еще с Малкольмом. В животе переворачивается, когда я вспоминаю прошлую ночь. Я сжимаю бедра и закрываю глаза, представляя обнаженного Финна перед собой.

«Я не совершаю ошибок», — сказал он. Господи, мне нужно позвонить Поппи и все обсудить. Надо же ей было именно сейчас уехать отдыхать. Обычно я уже засыпала бы ее сообщениями, но они с Марком выбрались куда-то без детей. Меньше всего ей нужны мои стенания по телефону из-за очередного сомнительного решения.

Хотя я даже не уверена, что оно было плохим.

Я убираю молоко и остальные продукты в холодильник, стараясь занять руки, пока Джорджия заканчивает разговор. Но раздражение продолжает кипеть.

Едва она кладет трубку, меня прорывает.

— Проклятые женщины в магазине, — говорю я, складывая руки на груди. — Не знаю, кто они, но с радостью обсуждали, что Бенруару конец, а будущее за Глен-Мором.

— Только через мой труп, — заявляет Джорджия, поднимая блокнот и размахивая им передо мной. — У меня есть планы. Я попросила Финна устроить в четыре часа совещание по стратегии.

— Хорошо, я участвую. — Я смотрю на часы. — Но сначала нужно продвинуться с теплицей. Увидимся позже.