— Я не совершаю ошибок, — говорю я, встречая ее неуверенный взгляд. Мне необходимо, чтобы она поняла. — Я принимаю решения.

Ее губы приоткрываются, а щеки заливает румянец. Не от смущения, а от чего-то другого. Ее взгляд опускается ниже, и мое самообладание опасно слабеет.

И тут мы оба поворачиваем головы, услышав знакомый шум из кухни.

— Как бы мне ни хотелось снова уложить тебя в постель, — говорю я с искренним сожалением, — внизу ждут собаки, готовые подать официальную жалобу.

— А Джорджия сегодня придет пораньше.

Теперь ее голос звучит увереннее, хотя я вижу, как бьется пульс у нее на шее.

Я киваю.

— Да.

— Тогда…

Я провожу ладонью по ее спине, позволяя себе насладиться округлостью ее задницы, а потом легко шлепаю. Она вздрагивает и широко распахивает глаза. В них вспыхивает что-то такое, от чего у меня закипает кровь. Я запоминаю ее реакцию на будущее.

— Иди, Хаос. — Я со смехом отпускаю ее и целую в ладонь. Потом, обещаю себе. Потом я выясню, что еще ей нравится.

— Позорное шествие по коридору, — говорит она, когда я наклоняюсь за пледом и подаю ей.

— Что-то вроде того.

Я смотрю ей вслед, любуясь покачиванием бедер под пледом. Она еще раз оглядывается, прежде чем выскользнуть за дверь.

Оставшись один, я стою посреди комнаты и пытаюсь осмыслить случившееся. Мой привычно упорядоченный мир будто перевернулся. Я должен думать о винокурне, замыслах Дженнифер и этом проклятом контракте. Вместо этого в голове лишь звуки, которые Тильда издавала прошлой ночью, когда…

Я иду в душ, сопротивляясь непреодолимому желанию дать себе разрядку, в которой отчаянно нуждаюсь. Ладонь зависает над ноющим членом, но я со стоном убираю руку.

Это подождет. Будь проклят, если стану кончать в одиночестве, когда женщина, которую я хочу, находится в конце коридора.

Я включаю холодную воду, но мысли не проясняются. Наоборот, воспоминания становятся отчетливее. Вкус ее кожи. То, как она выдыхала мое имя. Как сжималась вокруг меня, когда кончала.

Соберись, Киннэрд.

К тому времени как я вытираюсь, одеваюсь и натягиваю чистые джинсы с футболкой, кухня уже пахнет хлебом, поджаривающимся на «Аге». Кофе тоже готов.

Тильда ходит по кухне так, словно между нами ничего не произошло. Вместо пледа на ней привычный рабочий комбинезон и полосатая футболка. Волосы собраны в любимый небрежный пучок. Она тихонько напевает, доставая из шкафа мед. Но я ощущаю растущую неловкость. Она не задерживает на мне взгляд, постоянно отворачивается, ищет тарелки и вытирает приборы, лежащие в сушилке.

Она считает, что это была минутная слабость.

У меня не бывает минутных слабостей. Я не теряю контроль. По крайней мере, не терял, пока Тильда Маклин не явилась на мою винокурню со своим особенным хаосом, бассет-хаундом и комбинезоном, который не должен быть привлекательным, но почему-то оказывается именно таким.

Собаки бродят по кухне, вынюхивая корочки хлеба. Я треплю их за уши, добавляю молоко в кофе и делаю глоток, прислонившись к столешнице и наблюдая за Тильдой. Она притворяется, будто не замечает, но, подняв голову и встретившись со мной взглядом, тут же краснеет.

Задняя дверь с грохотом распахивается, и на кухню влетает Джорджия. Светлые волосы развеваются, в руке телефон.

— Доброе утро, — напевает она, не замечая напряжения, потрескивающего в комнате. — О, отлично, вы оба уже встали и взялись за дело. Кофе — чудесно.

Если бы ты только знала, думаю я, сдерживая усмешку.

Джорджия делает большой глоток из кружки, усаживается на скамью и подхватывает стопку бумаг, оставленную вчера.

Она окидывает меня вопросительным взглядом.

— Ты выглядишь не таким мрачным, как я ожидала после вчерашнего.

— Могу это исправить, если хочешь.

Она улыбается и проводит пальцем по экрану телефона, показывая нам вчерашние ролики Глен-Мора в «Инстаграме». Я почти не обращаю на них внимания. Мой взгляд скользит к Тильде. Она стоит слева от Джорджии и изучает страницу Глен-Мора так, словно ничего увлекательнее в жизни не видела.

И снова прикусывает нижнюю губу.

Мне хочется пересечь кухню и поцеловать ее. Прижать к себе прямо на глазах у Джорджии и дать понять: прошлая ночь не была ошибкой. Не была минутной слабостью. Она была именно тем, чего я хотел.

Но нас ждет работа. Скоро придет Малкольм, позже мы будем ворошить солод. Затем с материка прибудут инженеры обсудить новую машину для наклеивания этикеток. И все же где-то глубоко внутри все уже изменилось.

Я смотрю, как Тильда записывает план посадок на эту неделю на обороте одной из старых распечаток Джорджии. И совершенно ясно понимаю: прошлая ночь не была ошибкой. Не была случайностью под воздействием виски. В моей жизни хватало таких случаев, и я умею отличать одно от другого.

Это был выбор. Мой выбор. Ее выбор.

И пути назад уже нет.