— Представьте, чего вы могли бы добиться с такой поддержкой, — тихо говорит Уилл, когда мы поворачиваем обратно к зданию. Он понижает голос так, чтобы никто больше не услышал, и меня накрывает волной вины, хотя я не сделала ничего плохого. — Талант заслуживает ресурсов. Здесь, в Глен-Море, мы умеем его ценить.

Когда мы входим через раздвижную стеклянную дверь, лицо Финна остается непроницаемым.

Внутри прием уже в самом разгаре, а струнный квартет в углу играет что-то сдержанное и ненавязчивое.

— Говорю вам, те монахи в гробах бы перевернулись, увидев весь этот балаган. — Малкольм держит бокал шампанского на вытянутой руке и смотрит на него с отвращением. — И что это за винокурня, где предлагают шампанское, но ни капли чего покрепче?

Финн согласно кивает.

— Та, что принадлежит международной корпорации. — Он берет с края стойки бутылку шампанского и поворачивает этикеткой к нам. — Это их новая марка. Они не просто хвастаются своим модным туристическим центром. Заодно рекламируют товар.

Дженнифер явно наслаждается происходящим. Она порхает от одной компании к другой со своим звонким смехом и бокалом в руке. Время от времени проходит мимо нас с яркой улыбкой, словно напоминая, что мы здесь лишь по ее милости.

— Разумеется, не каждая винокурня способна дотянуться до таких стандартов, — говорит она чуть громче необходимого журналисту, который протягивает телефон, записывая ее слова. Взгляд скользит по широким плечам Финна, по Малкольму, стоящему со скрещенными руками в тесном килте, и по мне в слегка помятом черном платье. — Конечно, похвально, что они пытаются, но…

Я смотрю на Финна. Его лицо напоминает гранитную маску, ни одной эмоции.

Затем свет приглушают, и на сцену выходит безупречно одетый мужчина в смокинге.

— Дамы и господа, благодарим вас за то, что присоединились к нам сегодня, чтобы чествовать винокурню Глен-Мор, получившую награду за новаторство в сфере туризма Шотландского нагорья. Награда присуждена за выдающиеся достижения в устойчивом росте туристического потока и вклад в местную экономику.

— Вот же чертова насмешка.

К счастью, вспышка аплодисментов заглушает замечание Финна. Джорджия смотрит на него широко раскрытыми глазами, явно предупреждая.

— Что? — невинно спрашивает Финн.

— Мы все знаем, что это сплошная чушь, — говорит Малкольм, поднимая палец в предостережении, — но нельзя позволять им залезть тебе в голову. У нас свои битвы.

Я морщусь и тереблю ремешок часов. На секунду мне кажется, что Финн сейчас выйдет на сцену и разоблачит весь этот фарс. Он глубоко вдыхает, потом отворачивается, и на лице отчетливо проступает отвращение.

Малкольм допивает шампанское.

— Что нужно сделать мужчине, чтобы получить здесь нормальную порцию виски?

— Проехать тринадцать километров до Бенруара? — услужливо предлагает Джорджия.

Финн фыркает от смеха, и напряжение спадает.

— Думаю, на сегодня достаточно. Все согласны? — Он оглядывает зал.

Награду как раз вручают, и Уилл с отрепетированной скромностью склоняет голову. Вспыхивают камеры, зал снова взрывается аплодисментами.

— Валим отсюда к чертовой матери, — говорит Финн, и Малкольм согласно кивает.

Мы пытаемся уйти все вместе, когда Уилл снова оказывается рядом со мной.

— Это только начало, — говорит он, обращаясь ко всем. — Мы создаем здесь нечто долговечное. Для талантливых людей всегда найдется место.

Он смотрит на Джорджию, потом на меня, даже не пытаясь скрыть свои намерения.

— Талант пропадает зря, когда остается в тени, — произносит он, глядя прямо на Финна.

— Мы увидели все, что ты хотел нам показать, — ровно и окончательно отвечает Финн. — Не будем мешать вам наслаждаться праздником.

Обратная дорога проходит в тишине. Джорджия яростно печатает что-то в телефоне, делая заметки. Малкольм, выпивший на бокал больше, чем следовало, дремлет, прислонившись головой к стеклу. Я тоже опираюсь виском о окно и смотрю на темные силуэты каменных стен и живых изгородей вдоль дороги. После шума и избытка впечатлений мысли понемногу успокаиваются.

Сначала мы отвозим Малкольма, потом Джорджию. Оба исчезают в своих уютно освещенных домиках в деревне. Из окон гостиницы Бенруара льется свет, а снаружи стоит компания людей, которые смеются и болтают.

Теперь мы остаемся вдвоем. «Ленд-Ровер» почему-то кажется теснее, а темнота — интимнее. Я по-прежнему сижу сзади, но немного подаюсь вперед, положив руки на спинку пассажирского сиденья.

— Это было… — Я замолкаю, не зная, как закончить.

Мы оба молчим. Фары прорезают темноту, выхватывая каменные стены и живые изгороди.

— Ты не обязана была ехать, — наконец произносит он. — Сегодня.

— Я хотела.

Слова звучат мягче, чем я собиралась.

Его пальцы крепче сжимают руль. В зеркале наши взгляды встречаются.

— Тильда… — Он обрывает себя. — Неважно.