— Не скромничайте, — говорит Уилл, прищурившись, будто мы делим одну шутку на двоих. — Все говорят о вашей работе в Бенруаре. Впечатляет. Обязательно посмотрите, что сделали мы. Мне было бы интересно услышать ваше мнение.

Я чувствую за спиной Финна — неподвижного, напряженного, словно от него исходит жар. Когда осмеливаюсь покоситься, вижу сжатую челюсть. Его темные глаза прикованы к Уиллу с таким выражением, что виски застыл бы прямо в струе. Финн прочищает горло. Я встречаюсь с ним взглядом и тут же отворачиваюсь, смутившись.

— О, я…

— Вдохновение всегда движется в обе стороны, — безукоризненно произносит Уилл.

Щеки горят, а горло саднит после того, как я едва не подавилась. Я чувствую на себе взгляд Финна, хотя продолжаю вежливо смотреть на Уилла.

Тот снова поворачивается к Джорджии.

— Значит, вы тот самый гений социальных сетей. Я видел ваши ролики. Умно, четко, именно то, что нужно отрасли, чтобы привлечь к виски молодежь. Вы никогда не думали о том, чтобы работать в большем масштабе?

Ладонь Финна ложится мне на поясницу — короткое, собственническое прикосновение, от которого перехватывает дыхание. Он убирает руку прежде, чем я успеваю отреагировать, но кожа на этом месте продолжает покалывать.

Уилл косится на него.

— За пределами Бенруара есть сцена куда больше.

Глаза Джорджии слегка расширяются. Она насторожена, но ей явно польстили. Она теребит ножку бокала, а Финн делает полшага вперед, словно возвращая себе пространство.

Кажется, Уилл понимает, что сказал достаточно. Он ведет нас сквозь толпу с непринужденной властностью человека, который знает, что здесь главный. Люди кивают, улыбаются и расступаются перед ним, но я по-прежнему чувствую себя участницей школьной экскурсии.

— Идемте, — говорит он, кладя руку мне на плечо. — Пока все болтают, вы успеете получить полное представление о Глен-Море.

И с такой легкостью, будто все было заранее спланировано, нас увлекают на экскурсию, отлаженную с точностью часового механизма.

Стеклянные двери бесшумно раздвигаются, открывая перегонный цех. Медь сияет в тщательно выставленном свете. В воздухе витает знакомый по Бенруару металлический запах, но к нему примешивается что-то еще — едкий аромат чистящих средств, отдаленно напоминающий школьный бассейн.

— Датский проект, — говорит Уилл, небрежно кладя ладонь на перегонный куб. — Посетители могут пройти по галерее наверху и увидеть все, не мешая производству. — Он указывает над головой. — В наши дни главное — прозрачность.

Тут же появляется один из помощников, вытирает отпечаток его ладони и торопливо исчезает.

— Отсюда и столько стекла, — замечает Малкольм, бросая на меня косой взгляд.

— Простите?

— Прозрачность, — повторяет он.

Уилл смотрит на него, не понимая, шутит тот или нет.

Финну почти удается сдержать усмешку.

Этому месту больше подошел бы центр Лондона, а не край острова Бенруар. Почему-то потертый камень и беспорядочные груды инструментов у побеленных стен кажутся мне уместнее этой стерильной безупречности.

Он ведет нас в мультимедийный зал. Экраны охватывают стены и показывают зацикленный фильм о Шотландском нагорье в разные времена года. Под ними, на деревянном постаменте, уже ждут бокалы с виски. Я вижу, как мозг Джорджии работает на пределе. Она мысленно делает заметки быстрее, чем я успеваю моргнуть.

— Это вас заинтересует, Тильда, — говорит Уилл и нажимает кнопку.

Еще одна дверь бесшумно открывается.

Небо снаружи уже темнеет, но сады подсвечены. Между деревьями вдоль дорожки, ведущей вниз, натянуты гирлянды.

— Сад наследия, — объявляет Уилл с эффектным жестом.

Джорджия наступает мне на пятку, и я падаю назад, прямо на Финна. Его руки мгновенно подхватывают меня: одна ложится на талию, другая — на бедро. Он удерживает меня у твердой стены своей груди. Грубая шерсть пиджака греет спину. Я чувствую удары его сердца. Или, может быть, своего. Но никто из нас не двигается.

— В порядке? — хрипло спрашивает он.

Я киваю, не доверяя голосу. Его пальцы едва заметно сжимаются, прежде чем он отпускает меня и отступает.

— Спасибо, — выдавливаю я.

Повернувшись, смотрю на него снизу вверх. Его глаза потемнели, зрачки расширились. Взгляд опускается к моим губам и задерживается на одно напряженное мгновение. Затем Финн отворачивается.

Тем временем Уилл продолжает говорить, а я пытаюсь сосредоточиться.

— Разумеется, мы высаживаем здесь те же травы, которыми монахи пользовались еще в двенадцатом веке, — произносит он, наклоняясь и срывая лист иссопа.

Он растирает его между пальцами, и в вечерний воздух поднимается пряный зеленый аромат.

— Очень красиво, — говорю я, потому что он ждет именно этих слов.

— Конечно, мы будем рады, если вы вернетесь и как следует осмотрите сад при дневном свете. Только скажите, и я дам вам свой личный номер.

Со стороны Финна доносится низкое рычание.