На полпути к дому я сворачиваю с дороги, сказав Финну, что хочу убрать горшки, опрокинутые бурей. На самом деле мне нужно собраться с мыслями и написать Поппи.

Как у вас там прошла буря?

Марк помогает соседям вернуть батут на место. Его унесло через забор, и девочки сочли это ужасно смешным. А ты как держишься?

Я закусываю губу. Со школы мы с Поппи делимся всем. Кроме моей… ладно, даже включая мать, она ближе всех мне к семье. Мама не связывалась со мной с тех пор, как я приехала на остров. Она все еще на каком-то целительном ретрите в Таиланде. Зато Поп звонит и пишет почти каждый день. Спрашивает, как идут дела с работой — честно говоря, довольно хорошо — и ремонтом коттеджа. О нем лучше вообще молчать, особенно теперь, когда к списку проблем добавился ущерб от воды. И все же я почему-то медлю. Потому что ночевка в доме Бенруар кажется… слишком многозначительной.

Неплохо. Крыша немного протекает, но я уже решаю эту проблему

Я отправляю сообщение и засовываю телефон обратно в карман.

Вернувшись к дому, я с облегчением вижу Малкольма. Он стоит у стены и болтает с Финном.

— Слышал, у тебя возникли небольшие проблемы с крышей.

Я киваю и смотрю в окно.

— К счастью, сейчас солнечно, поэтому вечером я смогу вернуться в коттедж.

Финн приподнимает брови, а Малкольм качает головой.

— Эта крыша уже много лет грозилась устроить неприятности. В ночь снова обещают дождь. Если не хочешь проснуться в мокрой постели, советую еще раз принять предложение Финна и переночевать здесь.

— Как щедро с твоей стороны, Малкольм, — со смехом замечает Финн.

Малкольм бросает на него взгляд.

— Ты же не оставишь девушку без крыши над головой.

— Казалось бы, за столько лет ты мог понять, что я шучу. — Финн с притворным разочарованием качает головой. — Я поговорил с Кенни. Он постарается приехать завтра и все осмотреть. А до тех пор вы с Флорой застряли здесь. Справишься?

— Как-нибудь переживу, — отвечаю я, состроив Малкольму страдальческую гримасу.

— Хоть не даст тебе влипнуть в неприятности, — говорит он Финну.

— Мне некогда влипать в неприятности. Нужно строить планы.

— Пожалуй, пойду приведу себя в порядок, — говорю я, отряхивая свитер.

Он весь покрыт кусочками веток и сухими листьями. Одежда отсырела и я отчаянно нуждаюсь в очень долгом горячем душе.

Я поднимаюсь наверх, оставив Флору счастливо лежать перед «Агой».

— Не привыкай, — предупреждаю я ее. — Нам такая плита никогда не будет по карману.

Через полчаса я возвращаюсь, вымытая и чувствующая себя немного человечнее. Заглядываю за одну из дверей. Там уютная гостиная со стенами, заставленными книгами, и огромной черной печью в камине. Сейчас она не горит, но зимой здесь наверняка невероятно красиво. За окном снова собираются тучи, и я мысленно молюсь за вещи, оставшиеся в коттедже. Одному богу известно, сколько будет стоить ремонт крыши. Не представляю, чем расплачиваться. Разве что Кенни согласится подождать, пока я продам дом.

Я иду на запах теплого чеснока и чего-то резкого, цитрусового. Дверь кухни распахнута. Финн стоит у стола в серой футболке и джинсах. В его руке мелькает нож, пока он с ловкостью повара что-то нарезает.

Все три собаки выстроились полукругом вокруг его босых ног. Когда я вхожу, Флора даже не удостаивает меня взглядом. Предательница.

Я прочищаю горло. Она на мгновение косится на меня и снова сосредотачивается на Финне.

— Хочешь отработать свое содержание — нарежь это. Только постарайся ничего не поджечь и не устроить новых разрушений.

Я тут же ощетиниваюсь.

— Нарезать? Думала, ты предпочтешь держать острые предметы подальше от меня.

Уголок его рта дергается, но он продолжает смотреть на рыбу, которую чистит.

— Я решил рискнуть.

Я закатываю глаза, но подхожу ближе. Рядом с ним на доске лежит кучка грязной моркови. Я отношу ее к раковине, отмываю, возвращаюсь и начинаю чистить.

— Не переживай, это всего лишь кухонный нож, — замечает он, протягивая его мне.

— Последние две недели я расчищаю твою землю промышленными инструментами, — сухо отвечаю я. — Думаю, с кухонным ножом справлюсь.

Я начинаю резать, ощущая на себе его взгляд. Он не произносит ни слова о моей технике, хотя наверняка едва сдерживается. Но молчание между нами изменилось. В нем уже нет прежней колкости. Оно почти… дружеское. Однажды наши локти легко соприкасаются, словно от статического разряда. Никто из нас не отстраняется. Мой нож глухо стучит по деревянной доске, а Финн двигается рядом спокойно и точно. Собаки следят за тем, кто первым может уронить что-нибудь съедобное.

— Полагаю, ты любишь лосося, — говорит он, убирая со стола.

Кораллово-розовая рыба уже лежит в неглубокой форме с травами и каким-то маслом. На деревянной доске приготовлены ярко-желтая лимонная цедра и красные полоски перца чили.

— Люблю.

Мой живот урчит, и я отступаю, освобождая ему место у раковины.

— Хорошо.