Я сжимаю губы. Он молча смотрит на меня, чуть склонив голову.

— Я решила, что ты опять придираешься.

Возвращаюсь к столу и сажусь. Он идет следом, придвигает стул напротив и берет бокал.

— Мне просто интересно.

— Это долгая история.

— У нас вся ночь впереди.

Снаружи дождь ослабевает и теперь ровно барабанит по стеклам. Я кручу бокал по столу, собираясь с мыслями, и лишь потом поднимаю на него взгляд.

— Я избегала приезжать сюда с тех пор… как умер отец.

Финн замирает. Бокал останавливается на полпути к губам, а по его лицу пробегает что-то неуловимое.

— Я знала, что когда-нибудь придется приехать, разобрать дом и выставить его на продажу. Но я не слишком хорошо умею доводить подобные дела до конца. Потом… жизнь вмешалась. Мне внезапно понадобилось место, где можно пожить, и это показалось идеальной возможностью.

— Логично. Но работа здесь все равно не вписывается.

И я выпаливаю все. Рассказываю, как Джек меня обокрал, как я сгоряча отдала ему фирму и ушла, оставив все позади. Финн слушает, подперев подбородок рукой, и ни разу не перебивает.

— Вот я и оказалась здесь ни с чем. А потом подвернулась работа… и вот мы здесь.

— Нам повезло.

Я смотрю на него, удивленно нахмурившись.

— Это был комплимент?

Он коротко кивает и смеется.

— Это было признание хорошо выполненной работы. Пока что.

— И на том спасибо.

Наступает уютная тишина. Он снова наполняет бокал, и вино ловит свет лампы. Когда Финн снова заговаривает, его голос звучит тише.

— Твой отец… — Он замолкает, тщательно подбирая слова. — Гордон был хорошим человеком. Одним из лучших, кого я знал.

Мои ладони распластываются по столу.

— Ты его знал?

Теперь он смотрит на бокал, а не на меня.

— Знал. Он многому научил меня в производстве виски.

Я шумно выдыхаю через нос, но он, кажется, не замечает.

— Его знания были… — Финн замолкает и слегка качает головой. — Он сыграл огромную роль в судьбе этого места. И в моей.

От теплоты в его голосе, когда он говорит об отце, у меня болезненно сжимается грудь. Плечи напрягаются, челюсть сводит.

— Понятно, — отрывисто говорю я.

Финн поднимает взгляд и хмурится.

— Прости, я не понял, что ты…

— Все нормально. Просто… — Я указываю на его бокал. — Вы ведь этим здесь и занимаетесь? Производите то, что разрушает жизни.

Его лицо мгновенно становится непроницаемым.

— Прости?

— Виски. Алкоголь. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Как всегда у Тильды. — Ты тратишь всю жизнь на производство того, что разрушает семьи. Превращает людей в…

Я замолкаю. Горло сжимает.

Финн осторожно ставит бокал на стол.

— В кого, Тильда?

— В людей, которые выбирают бутылку вместо собственных детей. — Я сжимаю кулаки на столе, чувствуя, как закипает гнев. — Вы прикрываете все наследием и мастерством, но в итоге это ничем не отличается от дешевой водки из ближайшего магазина.

Его челюсть напрягается.

— Это несправедливо.

— Правда? — Я отодвигаю стул, потому что мне нужно расстояние. — Ты производишь то, что разрушает жизни, и спокойно спишь, убеждая себя, что не отвечаешь за поступки других.

— И не отвечаю. — Его голос ровный, но под ним слышится сталь. — Я никого не заставляю пить. Мой виски создан для того, чтобы им наслаждались. Чтобы его ценили. А то, что люди решают с ним делать, — их выбор, не мой.

— А когда этот выбор разрушает все? — Теперь я стою, и голос дрожит. — Когда чей-то отец выбирает виски вместо семьи, вместо дочери, вместо всего, что должно быть важно, — кто тогда виноват?

На его лице появляется понимание.

— Тильда…

— Нет. Ты сказал, что он был хорошим человеком, что научил тебя разбираться в виски. Что ж, меня он тоже кое-чему научил. — Голос срывается.

Финн тоже поднимается и обходит стол, направляясь ко мне.

— Ты не понимаешь…

— Я все прекрасно понимаю. — Я отступаю к двери. — Понимаю, что это место, эта отрасль, такие люди, как ты, все это поощряют. Вы делаете алкоголь красивым, называете традицией и наследием, а тем временем семьи разваливаются.

— Мы занимаемся не этим. — Он уже близко. Голос тихий и напряженный. — Гордон, твой отец…

— Не надо, — резко обрываю я. — Не рассказывай мне о моем отце. Я его знала. Слишком хорошо.

В его темных глазах идет борьба. Несколько долгих секунд он смотрит на меня сверху вниз, тяжело дыша.

— В этой истории есть и другая сторона, — наконец говорит он. — То, чего ты не знаешь.

— Например? — бросаю я. — Что может все исправить? Сделать нормальным то, что он…

Голос снова ломается, и я ненавижу, что Финн видит меня такой. Видит, как я разваливаюсь на части.

Он поднимает руку, словно хочет коснуться моего лица, но опускает ее.