— Я там целую вечность не была. Тебе понравятся сады, они невероятно красивые. И Рори с Джейми такие милые.

— Ты просто провела там недостаточно времени, — говорит Финн, хотя при мысли о встрече с братьями он почти улыбается.

Я немного завидую Джорджии. Я провела на острове несколько недель, и мысль о безликости улиц Глазго и суете магазинов кажется довольно заманчивой. Но другая часть меня уже успела полюбить переменчивую погоду Бенруара и суровую красоту острова. Только вчера утром мы стояли во дворе и наблюдали, как над нами парит орел.

Я откидываюсь назад и закрываю глаза. Покачивание машины погружает меня в полусон.

Я слышу хлопок двери и открываю глаза, хотя кажется, что прошла всего секунда.

— Ладно, — говорит Джорджия, наклоняясь внутрь, чтобы погладить собак. — Ведите себя прилично, все трое, — предупреждает она, грозя пальцем. — И вы двое тоже, — добавляет со смехом.

Я тру глаза и выглядываю наружу. Мы у станции, где Джорджия садится на ранний поезд до Глазго. Я желаю ей удачи и машу рукой, пока Финн помогает с багажом и несет сумки через парковку ко входу в маленькое каменное здание вокзала.

— Так, — говорит он минуту спустя. — Хочешь остаться с собаками или…?

Я выбираюсь наружу и пересаживаюсь на пассажирское сиденье. Бабочки в животе теперь отплясывают чечетку в рабочих ботинках, и меня слегка мутит.

— Далеко ехать?

— Совсем рядом.

Вскоре я понимаю, что в Шотландском нагорье это понятие относительное. Мы много километров едем по усеянной овцами сельской местности. Дорога петляет среди полей, а горы темнеют на горизонте. Наконец машина замедляется. Я замечаю неброскую темно-синюю табличку у скотопрогонной решетки, и мы сворачиваем налево за елями. Однополосная дорога гладкая и ухоженная, совсем не похожая на ухабистую колею к винокурне. Я опускаю стекло и чувствую в воздухе запах сосновой смолы.

— Это здесь?

— Часть поместья. — Он бросает на меня косой взгляд, словно оценивает мою реакцию.

Я складываю пальцы домиком.

— Я не… — Я замолкаю, пытаясь говорить непринужденно, будто постоянно бываю в загородных поместьях. — Не вижу дома.

— До него еще почти пять километров.

— И все это входит в поместье? — Я обвожу рукой тянущуюся на многие километры пустошь. Вдали к крутому склону холма прижимается сосновый лес.

— Все это часть поместья. — Он кивает.

Мы едем дальше через пустошь, а потом поднимаемся по лесной дороге между высокими соснами. На вершине холма я ахаю: Лох-Морвен выглядит волшебно. По обе стороны поднимаются темно-зеленые холмы. На склонах растут сосны и серебристые березы, чьи бледные листья мерцают, словно вращающиеся монеты. Само озеро похоже на зеркало тускло-серого цвета. А замок…

— Как в сказке.

— Или в кошмаре, — сухо отвечает Финн.

Замок светлым пятном возвышается среди деревьев. Башенки и стены сглажены столетиями непогоды, а многочисленные трубы тянутся к бледно-серому небу. Он похож на декорацию к фильму. Кажется, вот-вот появится отряд рыцарей в ярких доспехах, с турнирными копьями и флагами.

— Ты не говорил, что он такой…

— Чрезмерный?

Я поворачиваюсь и замечаю, как на щеке Финна дергается мышца.

— Ты не в восторге.

Он один раз качает головой.

— Я же говорил. В восемнадцать лет я отсюда к черту сбежал.

— Мне было интересно, дело в самом месте или в людях.

— Очень наблюдательно.

Финн останавливает машину на узкой дороге, прежде чем подъездная аллея начинает спускаться к замку.

— Точнее, в одном человеке.

— В твоем отце?

Он слегка склоняет голову.

— Он был неприятным человеком. И пил.

Я резко смотрю на него, но его лицо ничего не выражает.

— Тебя это удивляет, учитывая выбранную мной профессию.

Мы все еще стоим и смотрим на замок внизу.

— Удивляет.

На меня накатывает тревога. Я опускаю зеркало и проверяю, как выгляжу.

— Ты нормально выглядишь, — отрывисто говорит Финн. — Здесь никто не церемонится, несмотря на внешний вид.

Мне хочется расспросить его об отце, но Финн замыкается. Он отводит взгляд, проводит рукой по спутанным темным волосам и глубоко вдыхает, прежде чем снова завести двигатель.

— Давай покончим с этим.

Мы проезжаем под огромной аркой ворот и оказываемся в безупречном гравийном дворе. При виде садов я забываю о тревоге и прихожу в восторг.

По лужайке идет пышная рыжеволосая женщина в расслабленном полосатом свитере. У ее ног резвятся два спаниеля. Волосы выбились из узла, а под мышкой она держит ноутбук. Финн опускает стекло, когда она подходит.

— Наконец-то. Спасешь меня от самой себя.

Финн выходит из машины, и она целует его в обе щеки.

— Эди, — говорит он, наклоняясь погладить собак. — Полагаю, книга не пишется?

— Ужасно, — стонет она и заглядывает через машину на меня. — О, ты, должно быть, Тильда.

Я выхожу, чувствуя себя неловко.