Он разрывает упаковку и высыпает в сковороду маленькие кусочки панчетты, затем отодвигает ее от огня. Запах наполняет кухню, и у меня урчит в животе.

— Садись.

Он указывает на стол. Сейчас здесь все ощущается иначе, чем днем. Свет приглушен, и кухня кажется уютной и почти интимной.

Я сажусь за большой деревянный стол и наблюдаю, как Финн разбивает яйца и натирает пекорино. Все молча, с сосредоточенной складкой между бровей. Он добавляет молотый черный перец, на мгновение задумывается и сыплет еще немного.

— К готовке ты подходишь так же, как к производству виски.

Он коротко кивает.

— Если уж что-то делать…

— …то делать как следует, — заканчиваю я за него, вспомнив отца.

Финн удивленно приподнимает бровь.

— Выпьешь? — Он поворачивается к полке и возвращается с бутылкой красного вина.

Я по привычке качаю головой.

— Я не особо…

— А. — Он ставит бутылку на стол. Я улавливаю свежий запах мыла от его кожи. — Ты не против, если я…

Я убираю прядь волос за ухо.

— Нет, конечно. Просто я редко пью из-за… — Я замолкаю, чувствуя странную вину перед отцом. Не знаю почему. Я не убежденная трезвенница, просто… не пью, если не чувствую себя в безопасности рядом с людьми.

— Очень разумно.

Он вкручивает штопор, который в его больших руках кажется совсем крошечным, и открывает бутылку. Затем достает тяжелый бокал и наливает аккуратную порцию вина.

— Может, принести тебе что-нибудь другое? Джорджия прошлой осенью приготовила что-то из бузины. Получилось довольно неплохо.

— Спасибо.

Он подходит к холодильнику и наливает мне бледно-соломенный напиток, добавляет газированной воды и протягивает бокал через стол. Его пальцы задевают мои. Я резко втягиваю воздух и на мгновение замираю, а потом заставляю себя потянуться за вилкой.

— Сланже, — говорит он, приподнимая бокал в мою сторону.

Мы едим за большим отскобленным деревянным столом, за которым свободно поместились бы восемь человек. Но пространство между нами почему-то кажется совсем узким. Карбонара получается нежной и насыщенной. Не то блюдо, которое ожидаешь есть напротив своего начальника, пока дождь колотит по окнам, а в комнате царит неловкая тишина.

— Очень вкусно, — говорю я, стараясь звучать легко и непринужденно.

Вилка скребет по тарелке, и я морщусь.

Финн хмуро разглядывает пасту, намотанную на вилку.

— Немного переборщил с пекорино.

Я смотрю, как он подносит вилку ко рту.

— Я всего один раз пыталась приготовить карбонару. Получились макароны с яичницей.

Он смотрит на меня и приподнимает бровь, но ничего не отвечает. Джесс встает и крадется под стол. Между моих колен появляется полная надежды морда. Я наклоняюсь, глажу ее шелковистую черную голову и двигаюсь на стуле, освобождая ей место.

Под столом мое колено касается колена Финна.

Прикосновение длится лишь миг, но отзывается под кожей искрой. Мы оба замираем. Я чувствую твердое тепло его ноги рядом со своей, и несколько секунд никто из нас не двигается.

— Прости, — бормочу я, начиная отстраняться.

Он тоже отодвигается.

— Все нормально, — говорит Финн и прочищает горло.

Часы на стене отбивают час.

— Итак, — начинаю я, потому что кто-то должен нарушить молчание. — Спасатель тюленей, производитель виски, повар и лорд. Есть еще какие-нибудь ярлыки, о которых мне следует знать?

Он коротко смеется.

— Нет, пожалуй, этим все исчерпывается.

Финн отпивает вина и задумчиво смотрит на меня поверх бокала. Его пальцы кажутся огромными на фоне стеклянной чаши.

— Паршивая овца, — добавляет он через мгновение.

Я выпрямляюсь, заинтересовавшись.

— Почему?

Он едва заметно пожимает плечами.

— Все сложно.

Я кладу вилку и подпираю подбородок ладонью. Наклоняюсь вперед и смотрю на него в приглушенном свете. Его взгляд на миг опускается к вырезу сместившегося свитера, а затем возвращается к моему лицу. Не отводя от меня глаз, Финн подносит бокал к губам и допивает вино. Лишь потом отвечает.

— Нелегко быть средним из трех братьев, когда одному из них предстоит унаследовать половину Шотландии. От тебя ждут… определенных вещей.

— А ты не оправдал ожиданий?

Он смеется.

— Я не дал им шанса. Проголосовал ногами и ушел из Лох-Морвена в восемнадцать лет.

— Поступил в университет?

Он тянется к бутылке и наливает себе еще вина.

— Нет. Уехал на Бенруар. Этот остров и стал моим университетом.

— И с тех пор ты все время здесь?

Он кажется слишком большим для этого острова. Или остров — слишком маленьким, чтобы вместить его.

Финн разглядывает бокал.

— Нет, я бывал… то там, то здесь. Некоторое время жил в Нью-Йорке, потом уехал в Австралию и год проработал в глубинке.

Неудивительно.

— Я легко могу представить тебя в ковбойской шляпе. А твои братья?

— После его смерти Рори стал герцогом, — говорит он и замолкает.

— После смерти вашего отца?