— Если да, — говорю я, берясь за дверную ручку, — хотя бы дверь закрою.

Она вжимается в каменную стену.

— Это не милостыня, — тихо произношу я. — Просто здравый смысл. Ничего больше.

Она встречается со мной взглядом, и я не уверен, что она верит в это больше, чем я сам. Здравый смысл закончился в тот момент, когда ее улыбка начала заставлять меня смеяться. И когда я стал искать поводы оказаться рядом.

Я закрываю дверь, отсекая бурю.

Но не могу отгородиться от того, во что все это превращается.

Тильда

Я стою в дверях и смотрю, как Финн кладет мою сумку на кровать. Не знаю, какой я представляла гостевую спальню на Бенруаре, но точно не такой.

Комнату согревает старомодный металлический радиатор. Стены оклеены светло-кремовыми обоями с мелкими розочками. У камина аккуратно стоит корзина с поленьями, а на окнах висят тяжелые клетчатые шторы. Деревянная кровать застелена толстыми шерстяными пледами в шотландскую клетку. Под такими проваливаешься в сон.

— Располагайся, — хрипло говорит он. Опускается на колено, и через мгновение его лицо озаряет вспышка спички. Он разжигает заранее сложенные в камине поленья. Я стою рядом, пытаясь подобрать слова протеста. В комнате и без того тепло, и я не хочу доставлять ему лишние хлопоты. Но огонь выглядит таким красивым и манящим. А вид Финна, занятого этим, неожиданно обезоруживает.

Он выпрямляется и потирает ладони.

— Спасибо, — выдавливаю я.

— Ванная рядом, — говорит он.

Проходя мимо, Финн задевает меня рукой.

А потом исчезает, оставив меня посреди этой неожиданно уютной комнаты. Я совершенно не понимаю, что теперь делать.

Я достаю вещи из сумки. Набросала туда одежду без разбора, но все же нахожу джинсы, серый свитер и нижнее белье. От мысли, что придется раздеться здесь, внутри поднимается беспокойное волнение.

Ванная огромная. В углу стоит громадная старинная ванна на металлических ножках, а над ней висит душ. В шкафу на полке аккуратно сложены полотенца. Я достаю одно, встряхиваю и вешаю на радиатор греться, пока набирается вода.

Зеркало мгновенно запотевает. Я забираюсь в ванну и задергиваю занавеску на металлической перекладине. Струи воды не могут смыть напряжение, пульсирующее под кожей. Я беру кусок мыла и верчу его в руках, пока горячие иголочки воды согревают тело.

Странно интимно находиться здесь, в его доме, обнаженной. Я опускаю взгляд и понимаю, что соски затвердели. Провожу ладонью по груди. Несмотря на горячую воду, кожа покрывается мурашками. Я веду пальцами вниз по животу и делаю неровный вдох.

Подставляю голову прямо под струю и крепко зажмуриваюсь. Меньше всего сейчас нужно думать о Финне Киннэрде. Не тогда, когда я голая. Не когда знаю, что прямо сейчас он, вероятно, тоже стоит под душем где-то в этом доме.

Господи, Тильда, одергиваю я себя.

Просто слишком давно ничего не было. Последние полтора года с Джеком все шло наперекосяк. Но это не значит, что я могу фантазировать о своем придурке-начальнике или о его…

Нет. Я определенно не хочу думать ни о каких членах. Ни в каком виде. Беру бритву, которую захватила с собой, и демонстративно швыряю через ванную. Я ничего не буду брить. Ни одна часть меня не надеется, что что-то произойдет.

Жаль, мое тело об этом не предупредили.

Я вытираю волосы полотенцем и распутываю кудри пальцами, потому что забыла расческу. Затем протираю зеркало.

Щеки пылают ярким румянцем. Я убеждаю себя, что виновата слишком горячая вода. Глубоко вдыхаю и корчу своему отражению гримасу.

К тому времени, как я одеваюсь и спускаюсь вниз, на моем лице уже красуется, надеюсь, невозмутимое выражение. На мне старые джинсы и немного севший свитер — первое, что попалось под руку, когда я побежала собирать вещи.

Флора поднимает голову со своего почетного места перед «Агой». По обе стороны от нее свернулись спаниели, будто она всегда была частью обстановки.

На кухне тепло. От тяжелой сковороды у плиты тянется восхитительный запах чеснока и нагретого оливкового масла.

Из дверного проема появляется Финн с какой-то упаковкой в руке, и я вздрагиваю от неожиданности. Он босиком, в потертых джинсах с дырой на колене. Мягкая серая футболка туго обтягивает огромные бицепсы, отточенные годами переноски мешков с ячменем и подъема бочек. И он выглядит… расслабленным. Волосы еще влажные и взъерошенные, небрежно падают на лоб.

Его взгляд скользит по мне. Темные кудри еще не высохли, и я слишком хорошо чувствую, как свитер облегает тело. Дергаю его за край и переминаюсь с ноги на ногу.

Выражение лица Финна меняется. Он отводит глаза и напрягает челюсть.

— Карбонара.

Его голос звучит грубее, чем наверху. Финн прочищает горло, а потом бросает на меня грозный взгляд.

— Ты ведь не вегетарианка?

Я смеюсь.

— Нет. Точно нет.

— Рад слышать.