Я закрываю латунную заслонку, провожу пальцем по теплому окошку сейфа и оборачиваюсь, услышав предупреждающий лай собак.

Джорджия выглядывает в окно.

— Ты знал, что Тильда здесь?

— Да что за черт.

Я раздраженно выдыхаю и подхожу ближе, заглядывая через плечо Джорджии.

— Что она здесь делает?

Джорджия встает на цыпочки и вытягивает шею, глядя в сторону двора.

— У нее моток бечевки. Наверняка пытается закрепить вазоны перед фотосъемкой в понедельник.

— Домой, — говорю я Джорджии, указывая в сторону двора. — Я разберусь.

Джорджия натягивает капюшон и придерживает его руками, пока бежит вверх по склону под первыми тяжелыми каплями дождя. Я запираю дверь и иду к дому. В проходе между конюшнями ветер свистит, словно в аэродинамической трубе.

Тильда стоит прямо посреди него. Темные кудри выбились из заколки, а сама она пытается перетащить цветочную кадку из старой бочки для виски в более укрытый угол.

— Оставь, — кричу я, перекрывая ветер. — Он никуда не денется.

— Я не хочу, чтобы мои растительные детки унесло ветром.

От холода ее щеки пылают розовым, а растрепанные кудри хлещут по лицу. Она уже промокла насквозь. Джемпер облепил ее изгибы так, что я поспешно отвожу взгляд. Даже растрепанная, упрямая и стоящая посреди бури, она…

Я обрываю себя.

— Жди здесь.

Возвращаюсь на склад и нахожу пару небольших брезентовых полотнищ и несколько эластичных тросов.

— Накроем их сверху и закрепим. Это хоть немного защитит от непогоды, — объясняю я, протягивая ей один конец троса.

Порыв ветра с такой силой ударяет во двор, что метла летит по булыжникам. Тильда пытается ее схватить, промахивается и пошатывается. Я машинально тянусь к ней и хватаю за руки, удерживая на ногах. Под моими ладонями она крепкая и теплая, несмотря на ледяной дождь. На мгновение мы оказываемся так близко, что я вижу золотистые крапинки в ее орехово-зеленых глазах и могу пересчитать веснушки на носу.

— Прости, — говорит она, убирая волосы с лица, но ветер тут же бросает их обратно.

Я отпускаю ее быстрее, чем следовало бы.

— В дом, — хрипло говорю я, закрепляя последний край брезента под тросом. — Здесь небезопасно.

Она бросает на меня вызывающий взгляд.

— Я едва начала. Нужно поправить плетеную решетку, которую я поставила для душистого горошка.

— Подождет.

Над вересковой пустошью вспыхивает молния, и через долю секунды грохочет гром. Тильда вздрагивает. На мгновение ее упрямство исчезает, и она кажется моложе и беззащитнее. Собаки бросаются к двери дома. Джесс царапает лапой свежевыкрашенное дерево.

Еще одна вспышка молнии. Тильда снова вздрагивает, и у меня болезненно сжимается грудь. Затем она поднимает подбородок. Я уже хорошо знаю это выражение — наполовину упрямство, наполовину вызов. И меня охватывает совершенно неуместное желание затащить ее в дом и уберечь.

— Я еду домой.

Я указываю в сторону ворот.

— У Кирранмьюра сверни на развилке и езжай в деревню той дорогой. Если ручей выйдет из берегов, у переправы все затопит.

— Со мной все будет хорошо, — огрызается она и топает к машине.

К тому моменту, как она доходит до двери, она уже промокла до нитки. Тильда открывает ее, но ветер почти сразу вырывает дверь из рук.

Я секунду колеблюсь. Она забирается внутрь, захлопывает дверь и выезжает со двора. Из-под прокручивающихся колес летит мокрый гравий.

Я тихо ругаюсь и возвращаюсь к работе. В такую погоду всегда найдется что закрепить: незакрытые крышки, ослабшие веревки и металлическую вывеску, которая уже несколько месяцев болтается на стене. Любая из этих вещей может причинить ущерб, которого мы не можем себе позволить. И дело не только в деньгах. Пока Дженнифер готова нас растерзать, меньше всего нам нужны окна, заколоченные обрезками фанеры, и обещания ремонта. На острове он всегда занимает вдвое больше времени.

Когда я добираюсь до заторного цеха, Малкольм уже там. На нем ярко-желтый непромокаемый плащ, а кепка низко надвинута на суровое морщинистое лицо.

— Настоящий ураган, — говорит он с довольным видом.

Малкольм любит бури за возможность доказать, что все его приготовления выдержат любую непогоду.

— И не говори, — отвечаю я, быстро осматривая вентиляционные жалюзи. — Южную ставню на складе закрепил?

— Ага. — Он коротко кивает. — Смотрю, девушка пришла убедиться, что здесь все в порядке. Сразу видно, дочь Гордона.

На долю секунды ветер словно стихает.

— Что?

— Я думал, ты знаешь, чья она дочь. — Его белые брови взлетают вверх. — Глаза у нее точь-в-точь как у него. Ты, наверное, не помнишь. Она иногда приезжала на Бенруар во время летних каникул. Правда, это было еще до того, как ты…

— Маклин. — Я прижимаю два пальца к переносице. — Я не сопоставил.