Следующее утро выдается ясным и солнечным, а наша сегодняшняя цель — стены. Его — каменные, мои — снова погребенные под ежевикой. Финн счищает облупившуюся краску с оконной рамы дегустационного зала, а я работаю снаружи вдоль невысокой каменной ограды. Садовым секачом и секатором вырезаю прошлогодние сухие колючие плети и выкапываю упрямую молодую поросль. За обедом он ничего не говорит о кучах, которые я оставила на дорожке, а я не замечаю, что он опять обклеил все лентой, словно участвует в олимпийских соревнованиях по покраске.

Он ставит канистру с топливом рядом с заглохшей самоходной газонокосилкой и плечом распахивает ржавые ворота, чтобы я могла скосить траву на длинном поле у бочкового склада. В зарослях прячутся два деревянных стола для пикника. Я прохожусь триммером вокруг них, а Финн покрывает дерево темно-коричневой защитной пропиткой.

Спаниели лежат по обе стороны от Флоры, словно два знака препинания, там, где солнце касается булыжников. Они лишь понемногу передвигаются вслед за светом.

Мы обедаем стоя во дворе. У Финна дорожная кружка с кофе, у меня кусок сыра из деревенского магазина и ломоть свежего хлеба на закваске, испеченного этим утром.

— Это твой обед?

— Деревенская кухня, — говорю я, проглотив кусок. — Настоящая островная еда.

— Настоящая в том смысле, что ничего не пришлось разогревать?

— Между прочим, я прекрасно готовлю, — вру я.

— Тосты не считаются.

Уголок его рта дергается.

— Откуда ты знаешь, что я говорила о тостах?

Финн тихо смеется.

— Счастливая догадка.

Я разламываю хлеб пополам и протягиваю ему кусок.

— Между прочим, своим ремесленным хлебом я делюсь не с каждым.

Принимая его, он касается моих пальцев.

— Для меня большая честь.

Наши взгляды встречаются над хлебом. Ни один из нас не спешит отвернуться.

— Только, — говорю я, и голос звучит чуть хриплее, чем хотелось бы, — не привыкай.

— И не собирался.

Но он улыбается, и мы едим в тишине. Я стараюсь не замечать, что пальцы до сих пор покалывает после его прикосновения.

К пятнице из хаоса начинает проступать порядок. Передняя рабатка аккуратно окантована, а я вычистила весь мох с кирпичной дорожки между перегонным цехом и кабинетом Финна. Он покрасил оконные рамы цеха, а все двери теперь блестят черной эмалью. До совершенства далеко, но выглядит уже прилично.

— Хорошо получается, — говорит Малкольм, катя через двор тележку.

— Цветы многое меняют, правда?

Малкольм кивает в сторону только что законченной посадки.

Я стряхиваю землю с ладоней и украдкой смотрю на Финна. Он коротко кивает — не совсем одобрение, но близко к нему, — и уходит. Я убеждаю себя, что вовсе не разочарована его молчанием.

— Твой отец был бы впечатлен, — буднично говорит Малкольм и берется за ручку тележки. — Хорошо, что ты здесь, Тильда.

Я сжимаю пальцы. Меня накрывает волна тревоги.

— Вы знали моего отца?

Он смотрит на меня с любопытством.

— Не помнишь, как встречала меня, когда была девчонкой?

Я качаю головой.

— Ага, — смеется Малкольм. — Волос у меня тогда было побольше, это уж точно. Но да, твоего отца я хорошо знал.

Возникает пауза, достаточно долгая, чтобы я задумалась, о чем он умалчивает. Внутренне сжимаюсь, представляя отца в углу островного паба, пьяного до беспамятства.

— И в садах он неплохо разбирался, — почти себе под нос добавляет Малкольм и снова трогается с тележкой.

Не похоже, что воспоминания об отце у него плохие.

Я остаюсь стоять, совершенно сбитая с толку.

— Хороших выходных, Тильда! — кричит он через мгновение.

Финн

Запах приближающейся бури электризует воздух. Весь день она грозит вот-вот разразиться, и к вечеру небо становится свинцово-серым. Ветер завывает в проходе между перегонным цехом и складами. Стрелка старого латунного барометра Фэрфакса резко упала. Ничего хорошего это не сулит. Я уже дважды все обошел, проверяя каждый пункт. Не спешил, но действовал осторожно и методично, как всегда. В голове непрошено всплывает лицо Тильды. Ее яркие ореховые глаза искрятся, когда она дразнит меня. Называет помешанным на контроле. Открытое лицо озаряет улыбка. Вспоминается выражение ее лица, когда на днях соприкоснулись наши пальцы. Я безжалостно обрываю эти мысли. Сейчас не время.

Вентиляционные башенки надежно закреплены, двери склада заперты на засовы. Я заново натянул все брезентовые полотнища, чтобы они не хлопали на ветру.

Джорджия появляется из ниоткуда и заглядывает в дверь перегонного цеха, пока я проверяю спиртовой сейф.

— Что ты здесь делаешь?

— Как радушно. — Она улыбается. — Возвращаюсь из фермерского магазина. Они закрылись раньше из-за прогноза. Береговая охрана прислала сообщение в общий чат. Ты видел?

Я был слишком занят, чтобы проверять телефон, но прожил здесь достаточно долго и понимаю, когда буря не шутит.

— К полуночи порывы до девяноста пяти километров в час. Все закрепил?

— Дважды.