— И да, и нет. Я начал работать в перегонном цеху в восемнадцать лет. Мыл полы, ворошил солод. Результат своего труда не увидишь еще много лет. Сейчас мне тридцать пять, так что это первый виски, к которому я приложил руку от начала до конца.

Ди-Энн прижимает ладонь к сердцу.

— Это же невероятно, правда, Дрю? Столько ждать — вот что значит настоящая преданность.

Это не преданность, а работа. Но я киваю.

— Тут нужно терпение.

Они снова пробуют виски, переговариваясь о степени торфянистости и морском влиянии. Их знания поневоле производят на меня впечатление.

— И вы даже восстановили исторический облик сада, — говорит Ди-Энн, указывая на окно.

Я прослеживаю за ее взглядом.

— Расскажите, чем занимается ваша садовница. Я бы с удовольствием поговорила с ней и сняла материал для репортажа на Ютубе.

Каким-то образом уже через секунду я оказываюсь на улице рядом с Тильдой, и нас выстраивают для фотографии.

— Ближе! — Ди-Энн машет нам рукой. — Вы стоите слишком далеко друг от друга!

Тильда неохотно придвигается. Мягкая ткань ее рукава касается моего обнаженного предплечья, и я чувствую это как электрический разряд. От нее пахнет свежим потом, розами и тяжелой работой. На мгновение все звуки исчезают: болтовня американцев, бодрые указания Джорджии, вообще все. Я ощущаю только тепло ее тела рядом. Замечаю, как напряженно она держится и как быстро поднимается и опускается ее грудь.

Она чувствует это не меньше моего.

— Идеально! — Ди-Энн щелкает затвором.

Тильда тут же отступает, намеренно увеличивая расстояние между нами. Отсутствие ее тепла ощущается сильнее, чем должно.

— Так вы работаете вместе? — Дрю сияет, пока Ди-Энн делает серию снимков сначала на айфон, потом на фотоаппарат. — Как мило, — добавляет он, многозначительно подмигивая.

— Мы восстанавливаем первоначальную схему посадок в Бенруаре, — говорю я, прочищая горло. — Тильда, наш главный садовник, здесь эксперт. Я преклоняюсь перед ее превосходными знаниями.

И это даже не ложь. Она действительно эксперт. Я всю неделю наблюдаю за ее работой, хотя никогда в этом не признаюсь. И перемены уже поражают.

Она щурится и бросает на меня взгляд, заметный только мне, но тут же без труда входит в роль. Даже когда злится на меня, ведет себя профессионально.

— Я восстанавливаю цветники, а потом займусь плодово-овощным садом.

— И, разумеется, сохраняем исторический облик, — добавляю я, тоже втягиваясь в представление.

— Это так важно, — говорит Дрю и надевает крышку на объектив. — Такие места, как Бенруар, — сердце и наследие производства виски.

— На это мы и надеемся.

Я смотрю на беспорядочное скопление зданий винокурни. Вдали Малкольм и Арран переносят с поддона свежий ячмень.

— Вы делаете хорошее дело, — неожиданно говорит Ди-Энн и кладет руку мне на предплечье. — Не всем нужен весь тот блеск и шум, который предлагают в Глен-Море.

— Будем надеяться, что вы правы, — мрачно отвечаю я.

Когда мы возвращаемся к дому, по подъездной дороге подпрыгивает такси. Ди-Энн уже прошлась по саду с Тильдой. Та провела ей экскурсию и объяснила, что собирается сделать за оставшиеся недели до проверки. Дрю бродит по двору в счастливом оцепенении, прижимая к себе две бутылки нашего двадцатипятилетнего односолодового виски. Несколько таких посетителей в день — и мы дважды окупим зарплаты.

— Сам лорд Киннэрд налил нам по порции виски. Я еще много лет буду рассказывать эту историю у девятнадцатой лунки в гольф-клубе.

Он смеется и снова пожимает мне руку. Я машинально придерживаю его локоть. Если рука соскользнет, на гравии разобьется выдержанного виски на несколько тысяч фунтов.

Через пять минут они уже благополучно сидят в такси, машут нам из окна и обещают сообщить, когда видео появится на Ютубе.

Во дворе снова воцаряется тишина. Тильда складывает руки на груди и смотрит на меня.

— Ну что ж, ваша светлость, — сладко произносит она, — как ваш главный садовник, с вашего позволения я вернусь к работе.

Я впиваюсь в нее взглядом.

— Не надо.

— Чего именно? — Она приподнимает бровь. — Напоминать, что ты назвал меня главным садовником перед свидетелями, которые едва тебе не поклонились?

Я стискиваю зубы.

— Туристы.

— Главный садовник лорда Киннэрда — звучит неплохо, правда?

— Финн.

— Как скажете, милорд.

Она отдает мне честь мастерком и направляется обратно в сад. Собранные в хвост волосы покачиваются из стороны в сторону, а беззаботный смех еще висит в воздухе. Я смотрю, как она исчезает за воротами, и в груди что-то сжимается.

Я уехал из Лох-Морвена, чтобы избавиться от бремени одного наследия. И все же каким-то образом оказался на Бенруаре, сражаясь за другое. Иногда это кажется проклятием.

Тильда