Лицо обдает жаром. Конечно. Конечно же, он должен был это увидеть.

Я хватаю последний лист и так резко вскакиваю, что кровь отливает от головы. Приходится несколько раз моргнуть, чтобы прийти в себя. Когда я снова открываю глаза, Финн стоит ближе, чем я ожидала, с непроницаемым выражением лица.

— Документы по технике безопасности, — говорю я, и голос звучит слишком приглушенно.

Мне нужно увеличить расстояние между нами, поэтому я решительно прохожу через комнату и плюхаю бумаги ему на стол. Стопка теперь слегка помята и выглядит неуместно на совершенно пустой поверхности. Там стоят только огромный монитор «Эппл» и дорогая ручка на зеленом бюваре. Я задела ее, и теперь она медленно катится по столу, а затем с тяжелым стуком падает на деревянный пол.

Финн едва заметно приподнимает бровь. Настолько незначительно, что я не уверена, не почудилось ли мне.

— Я… — начинаю я, собираясь нагнуться.

Он поднимает руку.

— Позвольте.

Он подходит так близко, что воздух вокруг меня словно сдвигается. Я чувствую запах мыла и кедра от его лосьона после бритья. Кожу покалывает от осознания его близости. Когда приседает рядом, я ощущаю исходящее от него тепло. Его голое предплечье касается моей ноги, и все нервные окончания вспыхивают разом.

Я отступаю и постукиванием пальца выравниваю бумаги.

Он выпрямляется и кладет ручку на стол строго параллельно зеленому бювару. Я заставляю себя дышать ровно.

— Кажется, это все, — говорю я и тут же поправляюсь: — Это все.

Я делаю вдох и смотрю на него, стараясь выглядеть уверенно. Наши взгляды встречаются и задерживаются чуть дольше, чем следует. В темных глубинах его глаз что-то мелькает, прежде чем он отворачивается.

Только тогда я замечаю, что Флора лежит на двенадцатой странице.

— Подними задницу, — шиплю я, вытягивая лист. — Это важно.

Я остро ощущаю взгляд Финна, пока перебираю страницы и вставляю двенадцатую на место. Его присутствие кажется огромным в тесном кабинете.

Он не улыбается. Даже не смотрит на меня. Просто выравнивает стопку строго по краю стола. Один стук. Второй. Третий.

Я смотрю на его руки — широкие, умелые, точные, — и низ живота сводит от напряжения.

— Если это ваше представление о тщательности, — наконец произносит он своим низким голосом, — страшно представить, в каком состоянии вы оставите сад.

— На мою работу еще никто не жаловался.

Я вызывающе вздергиваю подбородок, хотя пульс бешено колотится в горле.

— Неужели?

Он берет стопку и начинает листать, сохраняя каменное выражение лица.

— Это самый подробный комплект документов за всю историю подобных документов, — тараторю я. — Тут предусмотрено все: от спотыкания о вашу совершенно запущенную глицинию до падения в опасный пруд или гибели от лап агрессивного спаниеля.

— Мои спаниели не агрессивны.

Уголок его губ будто слегка дергается. Или мне только кажется?

Он продолжает листать.

— Оформление неоднородное.

— Вы серьезно?

— А юмор… — Он смотрит на шутку, которую я вставила на двадцать седьмой странице, и на долю секунды наши глаза снова встречаются. — Юмор редко бывает уместен в документах по технике безопасности.

— Я подумала, что это немного разрядит обстановку.

Эту часть я писала в час ночи, одурев от энергетиков и мармеладных мишек «Харибо».

— Точность имеет значение, — совершенно бесстрастно говорит он. — Я не терплю небрежности. Возможно, вы считаете, что это место уже ваше. Но если я решу, что вы не справляетесь, то без колебаний найму человека с материка. Того, кто выполнит работу как следует.

Слова «не справляетесь» задевают сильнее, чем должны.

Наступает долгое, неловкое молчание. Я слишком остро ощущаю расстояние между нами. Вернее, почти полное его отсутствие.

Флора нарушает напряженную тишину тяжелым вздохом.

— Вы прекрасно умеете дать девушке почувствовать себя желанной гостьей.

— Я вас не приглашал.

Он уже отвернулся, убирая распечатанные страницы в ящик и тем самым выпроваживая меня. И отмахиваясь от работы, ради которой я не спала всю ночь.

Горячее, яростное унижение поднимается в груди и опасно смешивается с влечением, которое я отчаянно пытаюсь игнорировать.

Я открываю рот, собираясь возразить. Я всю проклятую ночь над этим просидела, а он даже толком не прочитает?

— Закройте за собой дверь, — говорит он, не поднимая глаз.

Я захлопываю ее чуть сильнее, чем нужно, и марширую обратно к дому. Лицо горит, руки слегка дрожат. Вот же придурок.

Утреннее солнце не проникает во двор. Я глубоко вдыхаю прохладный влажный воздух, пытаясь собраться с мыслями. Садовые контейнеры выглядят ужасно: старые каменные корыта и выцветшие от солнца бочки из-под виски. Их заполонили прошлогодние сорняки и новые побеги, которые уже пробиваются сквозь пересохший, истощенный компост.