— Будьте осторожнее, Тильда. — Его голос хриплый, и от того, как он произносит мое имя, внутри все переворачивается. — Со шлангом.

Слова должны звучать невинно. Но смысл у них совсем не невинный.

Затем он снова отступает, и я судорожно втягиваю воздух.

Он разворачивается и уходит, а с одежды все еще капает вода. Я остаюсь стоять с бешено колотящимся сердцем и бесполезно свисающим из пальцев шлангом, пытаясь понять, что, черт возьми, только что произошло.

Свободной рукой прижимаюсь к груди и чувствую под ладонью бешеный пульс.

— Черт, — шепчу я.

Флора, наблюдавшая за всем с солнечного местечка у стены, многозначительно смотрит на меня.

— Не осуждай меня, — говорю я ей.

Я работаю ровно до половины шестого, но толку от меня никакого. В голове снова и снова прокручивается этот момент. То, как он смотрел на меня. Хрипотца в голосе, когда он произнес мое имя. Насколько близко он стоял. Достаточно близко, чтобы…

Я ухожу по подъездной дорожке, и никто не замечает моего отъезда. В коттедже у меня в волосах застряли сухие листья, а комбинезон все еще мокрый, но я почти ничего не замечаю. Я могу думать лишь о том, как мое тело отреагировало на его близость. Будто он был магнитным севером, а я — беспомощной стрелкой компаса.

Флора запрыгивает на диван и переворачивается кверху брюхом. Ее уши раскидываются по подушкам, словно бархатные ангельские крылья. Я со стоном падаю рядом и прижимаю ладони к горящему лицу.

— Все плохо, — говорю я ей. — Очень, очень плохо.

Потому что Финн Киннэрд — мой начальник. Он невыносимый, невозможный, а я здесь всего на шесть недель. Мне не нужны сложности. И уж точно не нужны мрачные шотландцы, которые смотрят на меня так, будто хотят то ли уволить, то ли…

Нет. Даже думать об этом не стану.

Я смотрю в окно, как последний за день паром выходит из гавани. Это была случайность. Миг безумия.

Телефон вибрирует. Поппи спрашивает, как прошел день.

Целую минуту я смотрю на экран. Что мне вообще ей ответить?

Нормально. Сад в ужасном состоянии, зато не даст мне влипнуть в неприятности.

Я поднимаю глаза и нажимаю «Отправить».

Беспокоиться мне нужно вовсе не о саде.

Тильда

Моя первая рабочая неделя в Бенруаре почти подошла к концу, и у нас с Флорой появился небольшой утренний ритуал. Весной солнце здесь встает рано и светит сквозь шторы спальни, пробуждая меня на рассвете. Выпив кофе в постели, мы встаем, одеваемся и идем гулять вдоль берега, пока вокруг нет ни души. Если не считать диких животных.

За эти несколько дней мы видели огромного благородного оленя. Он стоял на скалах над каменистым пляжем, а его рога черным силуэтом вырисовывались на фоне неба. Долгое время олень молча и неподвижно смотрел на нас, а потом развернулся и умчался прочь. Мы сидели на маленькой деревянной скамейке и играли в «камень или тюлень», пытаясь угадать и почти всегда ошибаясь. То, что казалось неподвижной глыбой, внезапно исчезало из виду, а потом появлялось в нескольких метрах, словно дразнило нас. А сегодня утром я даже не знаю, кто удивился сильнее — я или Флора, — когда по покрытым водорослями камням к берегу пронеслась гладкая выдра.

В воздухе все еще висит дымка морского тумана, пахнет водорослями и… чем-то, чему я не могу подобрать названия. Этот воздух чище любого, которым мне доводилось дышать, а тишина здесь огромная, всеобъемлющая. Я будто стою на краю света, а все проблемы и политические склоки, о которых читаю в телефоне, остались за миллион километров. Вдали маленькая рыбацкая лодка с тарахтением выходит в море, а над головой кружит чайка. Ее резкий крик заставляет Флору удивленно вскинуть голову.

Волны тихо плещутся о каменистый песок. Впереди шмель гудит над зарослями розового клевера, и я осторожно иду по краю коротко подстриженной травы вдоль берега. На другой стороне острова дома крофтеров возвышаются над махэром. Скоро он покроется ковром полевых цветов, привлекающим сюда туристов со всего мира. В груди внезапно что-то болезненно колет. Возможно, сожаление. Теперь я понимаю, почему отец влюбился в это место. Я всегда считала, что он просто сбежал, но никогда не задумывалась, к чему он мог бежать.

Я разворачиваюсь и иду обратно к коттеджу за вещами. Я стараюсь приходить пораньше и уходить точно вовремя, потому что после происшествия со шлангом не хочу делать ничего лишнего. При одной мысли об этом живот болезненно сжимается.

Мы с Флорой поднимаемся по дороге от пляжа. Живот у нее мокрый и весь в песке, потому что она забрела в воду, преследуя плавающий кусок водоросли.

Приближаясь к коттеджу, я замечаю Сьюзен в элегантном пальто и с кожаной сумкой на локте. Она смотрит на меня, слегка улыбается и кивает в знак приветствия. От нее пахнет лаком для волос «Элнетт», а губы накрашены ярко-розовой помадой.

— Твой отец всегда говорил, что остров прекраснее всего, пока остальные не проснулись. Приятно видеть, что ты тоже гуляешь в такую рань.

В груди неприятно колет.

— Правда? — спустя мгновение выдавливаю я.