— Как интересно.

Джорджия бросает на меня предупреждающий взгляд.

— Финн лично проведет для вас экскурсию по винокурне и расскажет историю Бенруара. А потом мы устроим дегустацию в его личном кабинете.

Я резко вскидываю голову.

Мы устроим что?

Джорджия невинно улыбается мне, словно и мухи не обидит.

Я прищуриваюсь, но ничего не говорю.

— Настоящая действующая винокурня, — говорит Дрю, когда мы направляемся к перегонному цеху, широко раскинув руки. — Вот оно!

Он делает нарочито глубокий вдох и резко останавливается.

— Пахнет подлинностью.

Я не уточняю, что источник этой подлинности — Тильда. Она склонилась над вазоном и перебрасывает лопатой навоз. Ее кудри выбились из резинки, на виске блестит пот. Она вытирает лоб запястьем, берет бутылку и долго пьет. Свет скользит по линии ее шеи.

Я отвожу взгляд слишком поздно.

Черт. Нужно сосредоточиться.

После происшествия с водой я держусь от нее на расстоянии вытянутой руки. Или, пожалуй, длины шланга. Не помогает. С тех пор она не сказала мне ни слова, но я все равно постоянно ее замечаю. То, как она напевает во время работы. С каким упорством за нее берется. Я всегда ценил людей, которые доводят свое мастерство до совершенства. А Тильда явно гордится тем, что делает.

Я убеждаю себя, что дело только в этом.

Ди-Энн прижимает айфон к груди.

— Мы уже побывали на Айле, Оркнейских и Шетландских островах, но это настоящая мечта. Здесь так живописно.

— Не то что в Глен-Море, — говорит Дрю, снова двигаясь вперед. — Я приехал на Бенруар не ради современных сенсорных экранов.

Я киваю.

— А теперь нас водит по винокурне представитель семьи Фэрфакс, — добавляет Ди-Энн.

Я слегка напрягаюсь.

— Киннэрд, — поправляю ее, потому что не могу удержаться.

— Киннэрд?

Она растерянно смотрит на меня, а затем поворачивается к мужу.

— Но…

— Не может быть, — произносит мужчина достаточно громко, чтобы Тильда подняла голову от лопаты.

На мгновение наши взгляды встречаются через весь двор. В ее выражении есть что-то, чего я не могу понять. Любопытство? Осуждение? Насмешка?

Она первой отводит глаза, делая вид, что не слушает. Но я продолжаю смотреть, как она снова проводит тыльной стороной руки по лбу, оставляя полоску грязи на раскрасневшейся щеке. Затем опирается на лопату и снова тянется к бутылке, стоящей на стене рядом с тачкой.

Я заставляю себя переключиться на американцев.

— Вы родственник Киннэрдов из Лох-Морвена?

Я сжимаю челюсть и чувствую, как напрягаются плечи. Стоило бы соврать. Сделать вид, что не понимаю, о чем речь, и сменить тему. Но семейная история висит на моей шее чертовым жерновом. От нее не скрыться, даже если между мной и поместьем несколько километров открытого моря.

— Мой брат — герцог, — как можно тише признаю я.

— Не может быть, — говорит женщина, отступая и прижимая ладони к щекам.

Телефон выпадает у нее из рук.

Я наклоняюсь, поднимаю его и протягиваю ей.

— Значит, вы лорд Киннэрд.

— Она прекрасно разбирается в шотландской аристократии, — с гордостью объясняет Дрю. — Нет ничего, чего Ди-Энн о ней не знала бы.

Я удерживаюсь от замечания, что тогда быстрый поиск в Гугле уже раскрыл бы ей прискорбные обстоятельства моего рождения. Но теперь поздно. Они едва не искрятся от восторга.

— Невероятно! Мы буквально пожимаем руку… Вы же почти член королевской семьи!

Я смотрю на Тильду. Она глядит прямо на меня. Ее брови взлетают вверх, голова чуть склоняется набок. Она ясно дает понять, что слышала каждое слово. В ее глазах вызов. Или насмешка. С Тильдой трудно понять.

Затем она отворачивается, берет лопату и начинает перекидывать навоз из тачки так, словно от этого зависит ее жизнь.

Я провожу экскурсию по перегонному цеху, а потом веду их на каменный склад, где хранятся бочки. Там Малкольм вступает в дело. Он простукивает бочку, которую мы держим специально для таких случаев, хотя посетители об этом не знают. Затем дает им попробовать виски бочковой крепости, добавив несколько капель торфяной воды из ручья, чтобы раскрыть вкус.

После этого мы возвращаемся в мой кабинет, который Джорджия по своей безграничной мудрости превратила в дегустационный зал. На моем идеально чистом столе стоят три бутылки односолодового виски и целая вереница бокалов. Они принюхиваются, вращают напиток и закрывают глаза, словно находятся в церкви.

— Это, — благоговейно произносит Дрю, — история в бокале.

— Моя невестка назвала его костром в шелковом платье.

— С такими описаниями именно она должна писать текст для этикеток. Вам стоит предложить ей работу.

Я тихо усмехаюсь.

— У нее хватает собственной писанины.

Не собираюсь говорить, что она автор бестселлеров. Иначе запущу новую цепочку бурных восторгов.

— Так как вы оказались здесь, на Бенруаре? Семейные связи?