Я думаю о Малкольме, главном управляющем винокурней, который трудится здесь с семнадцати лет.

— Но оно того стоит, правда? — Джорджия широко улыбается.

Я коротко рычу в знак согласия и беру протянутую кружку с кофе.

— Я прекрасно понимаю, когда мной пытаются манипулировать, Джорджия, — говорю я, бросая на нее предупреждающий взгляд.

Свистом подзываю собак, снимаю ключи с крючка у двери и отправляюсь через остров.

Дорога в Кирранмьюр вьется лентой по вересковым пустошам, поднимаясь к западной части острова. Бенруар полон противоречий. Суровые торфяники соседствуют с ярко-зелеными полосами пашни. Рядом раскинулись грубые пастбища, поросшие камышом, где пасутся лохматые хайлендские коровы. Я опускаю стекло и вдыхаю соленый воздух и неизменный землистый запах торфа. Он — черное сердце этих мест. Поколениями торф согревал семьи и придавал виски тот темный дымный вкус, который так ценят знатоки.

Я думаю о брате Рори, поглощенном обязанностями нового герцога Лох-Морвен. Я приехал сюда, чтобы сбежать от всего этого и доказать, что сам чего-то стою. С восемнадцати лет я стал настоящим островитянином. Таскал мешки с ячменем, ворошил солод, ночами следил за торфяными кострами. Учился у таких людей, как Малкольм, у которых виски будто течет в крови.

Наш троюродный родственник Чарльз Фэрфакс был чудаковатым, но добрым человеком. Никто не сомневался в его любви к острову и живущим здесь людям. Жаль только, деловая хватка у него отсутствовала. Винокурня годами едва держалась на плаву. Она пережила времена, когда виски вышел из моды и считался напитком стариков. Каким-то чудом предприятие выстояло, пока другие разорялись и закрывались. Я работал каждую свободную минуту. Засыпал над книгами с дегустационными заметками, трудился рядом с Малкольмом и остальными, стараясь узнать все возможное.

Когда умер отец, я почти ничего не почувствовал. Но смерть Фэрфакса оплакивал вместе со всеми любившими его островитянами. В ответ он завещал мне винокурню, приложив список условий.

Остров всегда должен быть на первом месте. Любую вакансию сначала нужно предлагать местным, и лишь потом искать работников с материка. О сотрудниках следует заботиться до самой смерти, а их семьям помогать. Зарплата должна быть справедливой и выше средней. Я выполнял все условия и всегда буду выполнять.

Я думал, что заодно постепенно приведу дом хотя бы в относительный порядок. Но он оказался в самом конце списка. Управление винокурней отнимает каждую минуту бодрствования. И даже при этом мы все еще боремся за место под солнцем.

Когда я сворачиваю с дороги на разбитую колеями фермерскую тропу к Кирранмьюру, Алекс уже стоит в нижнем поле. Коренастая фигура облачена в темно-зеленый рабочий комбинезон. Плоская кепи низко надвинута на обветренное лицо.

Я выхожу из машины.

— Ты опоздал.

Я усмехаюсь. Алекс немногословен, но каждое слово попадает в цель. И сейчас он прав.

— Прошу прощения. Задержался из-за новой работницы.

— Вот как?

— Садовницы. — Я приседаю, разглядывая ряды зеленых ростков. — Выглядит хорошо.

— Живучий сорт, этот ячмень бере. Ему ни бедная почва, ни соленые брызги не страшны. Хотя те, из «Глен-Мор», наверняка за ним следят.

— Их не интересует возрождение старинных сортов ячменя, — отвечаю я, выпрямляясь. — Бере не государственная тайна. Захотели бы — сами выращивали.

— Этого никогда не будет. — Алекс смотрит на меня ярко-голубыми глазами, не упускающими ни одной мелочи. — Им нужны блестящие буклеты и жирная прибыль. И все. Слышал, они прибрали к рукам старый крофт Макдаффов?

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Правда?

— Ага. Дочь живет на материке, островная жизнь ее не интересует. Они превратят коттедж в туристическое жилье. Готов поспорить, заодно расчистят торфяники. Если «Глен-Мор» продолжит в том же духе, к моему выходу на пенсию им будет принадлежать половина Бенруара.

— Только не при мне.

— Вот это настрой. — Алекс коротко кивает. — Не нравится мне их сладкая болтовня.

Он снова смотрит на посевы — зеленую дымку на бедной островной земле. Вид у поля непримечательный, но для нас оно не хуже золотого. Ветер меняется и приносит с берега запах водорослей. Я глубоко вдыхаю и расправляю плечи.

— Значит, у тебя есть план? — Алекс прищуривается.

Я киваю.

— Есть.

Он постепенно складывается у меня в голове. Я нарушил обещание хранить владения «местом красоты», но теперь все исправлю. Моя упрямая гордыня и стремление создать идеальный виски поставили под угрозу благополучие тех самых людей, которых я обязан защищать.

Мы оказались в таком положении потому, что я ставил виски превыше всего. Ради спасения дела мне придется пойти на жертвы — и я пойду.

Когда я возвращаюсь к дому, Джорджия уже поджидает меня и набрасывается, едва я останавливаю «Ленд-Ровер».