И в каждом его желании находилось место для меня. Именно это я все еще пыталась осознать, стоя посреди лабиринта и с каждой секундой влюбляясь в него все сильнее. Постоянное приглашение на воскресные обеды, диван, чудовищное лоскутное одеяло, собака, которой пока даже не существовало… Целая жизнь, очертания которой рисовал в темноте мужчина, привыкший держаться особняком от всего мира. И в этой жизни не было ни единого уголка, где он не представлял бы меня рядом с собой.

Я приподнялась на цыпочки и ответила ему единственным способом, которого заслуживали подобные слова. Над маленькой поляной окончательно рассыпались звезды, а лабиринт еще какое-то время бережно хранил нас двоих, словно тайну, которую умел оберегать лучше всего на свете.

Когда он задал мне встречный вопрос, уже совсем стемнело.

— А ты?

Его ладонь медленно скользила вверх и вниз по моей спине. Теперь она была теплой и двигалась так естественно, словно всегда принадлежала этому месту.

Расскажи ему, — прошептала та новая часть меня, которая появилась совсем недавно. Он ведь спросил. Стоит сейчас в самом центре всего, что ты пытаешься спасти этими деньгами, обнимает тебя так, словно ты единственное, что имеет значение в этом мире, и спрашивает.

И я чуть было не рассказала. Слова уже готовы были сорваться с губ: «Есть еще один кредит, Мэтт. О нем никто не знает, и я понятия не имею, как с этим справиться». Но в последний момент та прежняя часть меня, которая всю жизнь привыкла держать все под контролем, успела их остановить. Не потому, что я ему не доверяла. Я доверяла ему больше, чем кому-либо за последние годы. В этом-то и заключалась проблема. Потому что я знала этого мужчину. К тому времени я изучила его до глубины души и прекрасно понимала, что произойдет, стоит ему услышать правду. Он мгновенно посерьезнеет и примется искать решение. Взвалит эту проблему на себя, словно она принадлежит ему, точно так же, как взялся за крышу амбара и как берется за все, что нуждается в починке и попадается ему на пути. И не остановится, пока не решит проблему или пока она окончательно его не раздавит. Он был точь-в-точь как я. Достаточно протянуть ему кончик ниточки от чужих неприятностей, и он будет тянуть за нее до тех пор, пока собственные руки не сотрутся в кровь.

И я не могла с ним так поступить. Не здесь. Не сегодня, когда он наконец, после целой жизни, проведенной за неприступными стенами, позволил себе мечтать о зиме, собаке и месте за столом моей бабушки. Когда впервые на моей памяти стоял передо мной посреди холода с совершенно открытым сердцем. К тому же эта тайна мне не принадлежала. Бабушка скрывала ее от всей семьи, и меньшее, что я могла для нее сделать, — не раскрывать ее мужчине, которому она сама не решилась ничего рассказать. Эта минута принадлежала нам двоим, тайна принадлежала бабушке, а деньги могли еще немного подождать где-нибудь на краю поля, куда я мысленно отодвинула все свои тревоги.

— Вот этого, — ответила я. И это не было ложью. Просто далеко не всей правдой. — Я хочу, чтобы таких моментов было больше. Чтобы все было именно так, как сейчас. И чтобы рядом был ты.

Он крепче обнял меня, поцеловал в макушку и сказал, что такое желание вполне в его силах исполнить. А потом мы выбрались из лабиринта, ориентируясь по звездам и полагаясь на мою память. На каждом повороте его рука оставалась в моей ладони, а вокруг простиралась моя ферма, тихая, темная и такая родная. И если какая-то частичка меня сожалела, что я так и не рассказала ему о тайном бабушкином кредите… Что ж. Кроме меня, о нем все равно никто не знал. Я научилась настолько хорошо хранить секреты, что это уже должно было меня пугать.

Глава 25

Мэтт

Во вторник она устроила мне засаду, вооружившись сценарием.

Я заглянул в Stop & Go в самый тихий час, когда наплыв обеденных посетителей уже закончился, а желающие заправиться и купить лотерейные билеты после работы еще не появились. Бекка возилась где-то в подсобке, разбирая продукты в холодильной камере под включенное радио. Элизабет стояла за прилавком с блокнотом в руках, и, когда дверной колокольчик возвестил о моем появлении, она подняла голову с выражением лица, которое я уже успел научиться бояться и обожать примерно в равной степени. Оно означало, что ей в голову пришла очередная идея, а я уже стал ее частью, независимо от собственного желания.

— Отлично. Ты пришел. Садись. — Она указала ручкой на высокий табурет по другую сторону прилавка. — Будем репетировать. Бекка застряла в холодильной камере минут на двадцать, так что у тебя есть время опозориться без свидетелей.

— Я на службе.

— У тебя перерыв. Я вижу твою патрульную машину. Ты припарковал ее криво, а значит, не собираешься надолго задерживаться. Следовательно, пытаешься избежать репетиции. — Она оторвала листок от блокнота и подвинула его ко мне через прилавок. — Конкурс талантов в субботу, офицер. У тебя нет никаких талантов. Это документально подтвержденный факт и одновременно наша прекрасная возможность.