Вот так просто. Естественно, словно дышать. Никаких игр. Этот мужчина вообще не умел в них играть. Я прислонилась к кухонной стойке и мысленно перебрала расписание: его смены, мои смены в Stop & Go, фестиваль, неумолимо приближающийся к последним большим выходным. В итоге мы договорились встретиться завтра у входа в кукурузный лабиринт. Он освобождался в шесть, а мне предстояло работать до закрытия. Сидр, холодные руки и встреча у ворот. Такой простой, такой определенный план, что я чувствовала себя настоящей богачкой.

Я: А еще в воскресенье тебя вызывают на ковер. Будет жаркое в главном доме. Моя бабушка намерена устроить тебе настоящую проверку.

Мэтт: Принесу цветы. Мне стоит бояться?

Я: Да. Цветы обязательно принеси. И похвали ее пчел. Ее можно подкупить.

Мэтт: Принято к сведению. До завтра, Элизабет.

Мама поднялась наверх, предварительно приказав мне взять выходной. Поэтому я принялась убирать со стола. Бабушка, разумеется, ушла без сумки. В конце концов, какая женщина берет с собой дамскую сумочку, отправляясь побеседовать с пчелами? Та осталась лежать на ее стуле, широко раскрытая, с одной свесившейся ручкой и всем содержимым на виду у любого, кто взялся бы убирать со стола. Я подняла ее, собираясь поставить в безопасное место на буфет, как делала уже сотни раз.

Между мятными конфетами выглядывал конверт.

В углу красовался логотип банка. В адресном окошке виднелось имя моей бабушки. Полное, официальное, то самое, которое встречается исключительно в документах и на надгробиях. А поперек конверта красными буквами красовалась надпись, составленная на том подчеркнуто вежливом языке, которым банки пользуются, когда всякая вежливость уже закончилась:

ПОВТОРНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ.

Я стояла посреди кухни. Из крана текла вода, наверху что-то напевала мама, а в воздухе еще витало золотистое счастье сегодняшнего утра.

И я не положила конверт обратно.

Я этим не горжусь. Прямо там, где стояла, я вытащила из него бумаги и торопливо прочитала.

Кредит.

Еще один.

Не тот кредит на оборудование, о котором мы все знали. Тот, по которому просрочка тянулась еще с весны и цифры которого маячили перед нашими глазами на протяжении всего сезона. Нет. Это был совершенно другой кредит.

Оформленный исключительно на имя моей бабушки.

Под залог восточного участка с пасекой.

Ее любимого уголка всей фермы. Того самого, где когда-то дедушка сделал ей предложение.

Кредит был взят весной, сразу после бури. Сразу после того, как страховая компания сообщила нам свою издевательски маленькую сумму компенсации за поврежденную крышу амбара.

Моя бабушка собственными ногами пришла в банк, совершенно одна, и подписала документы на кредит, о существовании которого никто из нас даже не подозревал. Поставила под угрозу пасеку и поле полевых цветов. И не сказала об этом ни единой живой душе.

Кажется, я понимала почему. Во всяком случае, прочитав документы дважды, чтобы убедиться, я пришла именно к такому выводу.

Она не хотела ставить будущее всей семьи в зависимость от успеха фестиваля. Видела, как я составляю прогнозы и возлагаю все наши надежды на несколько осенних выходных, когда погода в Орегоне могла преподнести какой угодно сюрприз. И не доверяла моим расчетам. Не собиралась рисковать столетней историей нашей семьи, полагаясь на то, пойдет дождь или нет.

Поэтому бабушка тихонько подготовила запасной вариант. Взяла кредит под залог самого дорогого ее сердцу клочка земли и взвалила эту ношу на собственные плечи, лишь бы никто из нас не узнал, насколько на самом деле шатким было наше положение.

А теперь вежливый красный штамп сообщал, что время почти истекло.

Еще один крайний срок. Он терпеливо поджидал нас за первым, наступая всего через две недели после последних выходных фестиваля.

Весь сезон наша семья сражалась с долгом, о существовании которого мы прекрасно знали. А тем временем бабушка втайне от всех вела собственную борьбу со вторым долгом, о котором никто даже не догадывался.

Мама ничего не знала.

Именно это я поняла прежде всего остального, стоя посреди кухни с документами в руках. Моя мама, которая каждый вечер сводила счета, прежде чем закрыть глаза, и у которой бухгалтерские книги сходились до последнего цента. Не существовало такого варианта развития событий, при котором она знала бы об этом кредите, а я не заметила бы, что она что-то скрывает.

В наших бухгалтерских книгах этот кредит ни разу не появлялся.

Он принадлежал исключительно Айрис. Деньги были получены через ее собственный небольшой счет, а бумаги месяцами лежали аккуратно сложенными на дне цветастой сумочки под мятными конфетами. Бабушка носила их с собой на протяжении всех семейных ужинов, каждых фестивальных выходных и всякий раз, когда советовала кому-нибудь из нас перестать тащить все заботы на собственных плечах.

У меня внутри все оборвалось.