Это было первое ощущение, еще до того, как я успела хоть что-нибудь осмыслить. Холодный, тошнотворный провал, словно земля внезапно исчезла у меня под ногами. Какая-то первобытная, животная часть моего сознания поняла, что означают эти документы, на целую секунду раньше остального мозга.

Весь сезон я занималась расчетами. Теперь я могла производить их даже во сне. И вот я снова принялась подсчитывать прямо посреди кухни, совершенно беспомощно, автоматически. Мой мозг потянулся к знакомым цифрам с той же неотвратимостью, с какой язык постоянно касается больного зуба.

Выручка от входных билетов. Билеты в кукурузный лабиринт. Торговая палатка. Мед. Все прогулки на повозках с сеном, на которые места были полностью распроданы до конца месяца.

А потом бал.

Бал урожая — главное мероприятие, вокруг которого я выстроила всю вторую половину сезона. Каждый проданный билет, каждое спонсорское пожертвование, каждый городской предприниматель, внесший свой вклад в наш фонд.

Все эти деньги предназначались для крыши, банка и погашения того долга, о котором знали все.

Если мы действительно получим каждую запланированную сумму, если погода нас не подведет, если жители города придут поддержать нас так, как я всем сердцем верила, что они обязательно сделают, мы сумеем справиться с той бедой, с которой весь сезон боролись сообща и совершенно открыто.

Но этого долга мы не покроем.

Я поняла это еще до того, как закончила подсчеты. Поняла, что никакими перестановками цифр не смогу заставить их сложиться в необходимую сумму. И это осознание тяжелым камнем опустилось мне на грудь.

Все мои финансовые прогнозы, каждый запасной план, каждая крошечная надежда, за которую я цеплялась все это время, — ничто из этого не предусматривало второго долга.

В тщательно продуманном плане, который я разработала, чтобы спасти нашу семью, обнаружилась огромная дыра. И я даже не подозревала о ее существовании.

Но хуже всего, до кома в горле, было то, что я никому не могла об этом рассказать. Не могла выйти к маме и сказать, что существует еще один кредит. Не могла собрать всю семью, выложить перед ними эту проблему и позволить каждому взяться за свою часть, как мы совсем недавно вместе спасали амбар. Я даже не могла злиться на бабушку, потому что прекрасно понимала, почему она так поступила. Чтобы злиться, нужен виноватый, а у меня была лишь пожилая женщина, которая пыталась защитить нас единственным известным ей способом. Переложить эту ношу было не на кого. Теперь она принадлежала только мне. Еще одна забота, с которой предстояло справляться самостоятельно, и тяжесть ее превосходила все остальные, вместе взятые. А бабушка тем временем возилась на заднем дворе в шляпе с защитной сеткой и пересказывала своим пчелам последние семейные новости.

Где-то существовала другая версия меня, которая вышла бы к ульям и сказала: «Бабушка, присядь. Я все нашла. Позволь мне помочь». Другая версия отправилась бы на поиски мамы и рассказала ей всю правду. А я стояла и смотрела на этих двух незнакомок, словно они находились по другую сторону дороги, потому что в глубине души уже знала, чем все закончится. Если мама узнает, она не разозлится. Ей будет больно. Невыносимо, бесконечно, мучительно больно. Женщина, которая сводила семейные счета до последнего цента, пока ее собственная мать день за днем проходила мимо с тайным долгом за плечами и улыбкой на лице. Айрис это понимала. Именно поэтому ничего ей и не рассказала. А моя бабушка, самая гордая женщина из всех, кого я когда-либо встречала, скорее согласилась бы умереть, чем призналась, что нуждается в чьей-то помощи.

Это была не моя тайна. Именно так я убеждала себя, складывая документы по истертым сгибам, пряча их обратно под мятными конфетами и возвращая сумочку на комод, тщательно расправив ремешок точно так, как оставила его бабушка. Только она имела право рассказать об этом. И пока не решится, самое доброе, что я могла сделать, — самостоятельно, незаметно для всех, каким-то образом найти деньги.

Пока решимость окончательно меня не покинула, я переписала остаток задолженности и дату на сложенный вдвое лист из блокнота, после чего спрятала его в задний карман планшета с документами фестиваля, за списками торговцев и страховыми бланками, куда никто, кроме меня, никогда не заглядывал. Затем прикрепила к холодильнику список дел на сегодня, снова наполнила чашку кофе и задумалась, чем заняться в свой выходной.