Он приехал прямо после смены. Все еще в форменных брюках, поверх рубашки накинута брезентовая куртка. Обогнув переднюю часть пикапа, он заговорил:

— Знаю, я сказал, что приеду завтра…

И на этом его речь закончилась, потому что я уже оказалась рядом.

— Ты приехал, — прошептала я ему в шею.

— Привет, — отозвался он, уткнувшись лицом в мои волосы и обхватив меня обеими руками. Он приподнял меня так, что ноги почти оторвались от земли. И все это на глазах у целой фермы, где работа не прекращалась ни на минуту. — Вообще-то я собирался изящно соврать, что просто оказался неподалеку.

— Ты живешь совсем не поблизости.

— Я проехал мимо трех других районов, чтобы оказаться именно здесь. Дай мужчине хотя бы произнести заготовленную фразу.

Он опустил меня на землю, но объятий не разомкнул. В свете фонаря над верандой Мэтт посмотрел на меня точно так же, как смотрел тогда, поверх деревянной ложки, и заговорил тише:

— Тяжелая смена. Я все время думал о тебе. О том, что ты здесь делаешь. Захотелось увидеть твое лицо до того, как закончится день.

Где-то позади меня совершенно отчетливо послышался звук закрывающегося окошка фермерской лавки, после чего старшая сестра торжествующе заявила кому-то:

— А я говорила!

Трактор Джонаса дипломатично сменил маршрут, а я схватила Мэтта за куртку и потащила через лужайку, пока весь этот городок не принялся выражать свою любовь к нам еще громче.

— Куда мы…

— Увидишь.

Кукурузный лабиринт закрывался. Последние посетители потихоньку выбирались к выходу, унося призовые тыквы и уводя окончательно уставших детей. Мама весело выпроваживала от ворот последнюю машину, а я, пользуясь привилегиями хозяйской дочери, потащила Мэтта прямиком навстречу выходящей толпе, мимо флажков у входа, в самую гущу кукурузы.

Мама рассмеялась, помахала нам вслед и направилась к маленькому дому.

— Развлекайтесь, голубки. Только не заблудитесь!

В сумерках лабиринт превращается в настоящее волшебство. По обе стороны вздымаются золотисто-черные стены, настолько высокие, что поверх них ничего не разглядеть, а небо над головой сужается до узкой пурпурной полоски. Стоит пройти каких-нибудь десять шагов, и все звуки фермы остаются позади. Ни лавки, ни трактора, ни городка. Лишь сухой шелест сотен тысяч листьев, словно ведущих между собой тихую беседу, да холод, поднимающийся от земли. Я знала все повороты настолько хорошо, что могла бы пройти их даже во сне. Схватив Мэтта за руку, я уверенно повела его вперед. Налево, еще раз налево, длинный прямой участок, направо возле пугала. Пока последние лучи дневного света угасали, я тащила его за собой и наконец вывела на небольшую поляну в самом сердце лабиринта, куда никому не удавалось добраться с первой попытки. В узкой полоске неба уже загорались первые звезды, а кукуруза вокруг словно затаила дыхание.

— Центр лабиринта, — произнес он, оглядываясь.

— Мы одни. Никто не смотрит, никаких телефонов, никакого городка.

Кукуруза тихонько зашелестела и снова замерла.

— Только мы и вороны.

— Только мы и вороны, — тихо согласился он, склонив голову.

И мы целовались посреди лабиринта, совершенно потеряв голову, пока холод покусывал кожу, а над нами разгорались звезды. Сначала поцелуй был медленным, но очень скоро нам стало не до неторопливости. Его холодные ладони забрались под мое пальто и заскользили вверх по спине, мои пальцы окончательно растрепали его волосы, лишив прическу малейшего шанса на спасение. В какой-то момент мы вдвоем врезались в кукурузную стену, вызвав настоящий обвал сухих шелестящих листьев, рассмеялись прямо в губы друг другу и немедленно вернулись к прерванному занятию. Целовались жадно, самозабвенно, не собираясь останавливаться, пока мое сердце не разогналось, словно трактор на полной скорости, а у нас обоих не осталось ни капли воздуха для разговоров.

В конце концов нам все-таки пришлось перевести дыхание. Мэтт продолжал обнимать меня, прижав спиной к своей груди и устроив подбородок у меня на макушке. Мы оба смотрели в небольшой просвет между кукурузными стеблями, сквозь который виднелась погружающаяся во тьму ферма. В лавке один за другим гасли огни, последние машины покидали парковку, а над гребнем холма догорала узкая оранжевая полоска заката. Мэтт слегка покачивал меня из стороны в сторону, и единственной музыкой для нас служил шелест кукурузы.

— Следующий этап — конкурс талантов, — нарушила я тишину. — Готов?

Я почувствовала, как в его груди зарождается стон, еще до того, как услышала его.

— Бекка постоянно присылает мне какие-то ссылки. В одной из них, Элизабет, были туфли для чечетки.

— Я напишу тебе номер. Я уже много лет придумываю, как сделать наш фестиваль интереснее. Дай мне десять минут и пообещай сохранить невозмутимое выражение лица, и я обеспечу тебе две минуты выступления, от которого публика умрет со смеху.

Он обдумал мое предложение.

— Ты напишешь для меня выступление?