Я последовал за ней, уткнувшись лицом в ее шею. Мои бедра двигались все сильнее, пока меня не захлестнуло удовольствие. С хриплым стоном, казалось, вырвавшимся из самой души, я кончил, изливаясь глубоко внутри нее.

После мы лежали, совершенно ошеломленные, с влажной от пота кожей. Элизабет устроилась у меня на груди, рассеянно выводя пальцем какие-то узоры на моих ребрах. Я притянул ее ближе и поцеловал — медленно, глубоко, ощущая на губах отголосок ее улыбки, пока наши сердца постепенно не начали биться в унисон.

Мы долго оставались в таком положении. Нежные поцелуи постепенно снова становились жадными. Я обхватил ладонью ее затылок, а она вздохнула мне прямо в рот. Наши языки неспешно скользили друг по другу, теплые и ленивые. Я перевернулся вместе с ней так, чтобы она наполовину лежала на мне, закинув ногу поверх моей, и продолжал целовать, пока у нас снова не перехватило дыхание. Каждый ее прерывистый вздох пробуждал во мне желание начать все сначала.

Мои пальцы выводили узоры вдоль ее позвоночника, спускаясь к округлому изгибу бедра, пока она покрывала мою челюсть и шею нежными поцелуями, слегка приоткрыв губы. Добравшись до особенно чувствительного места, она легонько прикусила кожу, заставив меня застонать.

Элизабет приподняла голову. Долгое время она просто смотрела на меня в мягком свете лампы, положив подбородок мне на грудь. Ее глаза были нежными, темными и совершенно ясными — ни намека на сонливость.

А потом она подняла обе руки и показала десять пальцев. Я расхохотался так, что кровать затряслась. Не в силах остановиться, прикрыл глаза ладонью, а эта совершенно невозможная, идеальная женщина сидела надо мной и широко улыбалась в свете лампы. Когда мне наконец удалось перевести дыхание, она с невозмутимостью судьи объявила:

— За то, что ты бросил обертку от презерватива на пол, одиннадцатый балл я тебе сняла.

Одним плавным движением я перевернул ее на спину и снова завладел ее губами. В ее поцелуе чувствовались смех, легкая солоноватость и едва уловимая сладость вина, вкус которого еще сохранился на языке. Теплая, вызывающая привыкание, моя.

Всего за несколько секунд поцелуй стал глубоким и непристойным. Наши языки ласкали и дразнили друг друга. Ее тихий стон вибрацией отозвался у меня в груди, когда я втянул ее нижнюю губу в рот, а затем вновь проник языком между ее губами, жадно наслаждаясь их мягким, влажным теплом.

— Все еще ведешь подсчет? — хрипло пробормотал я, едва оторвавшись от ее губ.

— Всегда, — выдохнула она, прикусывая мою нижнюю губу, прежде чем поцеловать еще крепче. Ее пальцы запутались в моих волосах и требовательно потянули.

Наши тела снова плотно прижались друг к другу. Горячая кожа скользила по горячей коже, а сердца бешено колотились в едином ритме. Лишь когда поцелуи наконец стали мягкими, ленивыми и неторопливыми, я протянул руку и выключил лампу. За окном лунный свет завершил свое неспешное путешествие по стеклу, укрыв нас обоих серебром.

Гораздо позже, когда Элизабет уютно устроилась у меня под боком, согревая своим теплом, а ее дыхание стало ровным и сонным, я лежал в темноте и, как последний дурак, улыбался потолку.

Плита выключена. Дверь заперта. Элизабет Старлинг спит в моих объятиях.

Глава 23

Элизабет

Я проснулась от ощущения тепла. Это было первое, что я заметила, еще не понимая, где нахожусь, какой сегодня день и почему все мое тело гудит, словно колокол после удара. Тепло. Оно окутывало меня со всех сторон, глубокое, проникающее до самого позвоночника. Я медленно выплывала из сна, словно поднималась на поверхность из теплой ванны, навстречу незнакомому серо-золотистому утру.

Морозные кружева на чужом окне. Кленовая ветка, постукивающая по стеклу на ветру. На ней еще держались последние упрямые листья, и каждый светился в лучах раннего солнца, словно маленький фонарик. Простыни пахли кедром, свежевыстиранным бельем и им. Мэтт спал рядом на боку, повернувшись ко мне и тяжело положив руку поперек моей талии, словно уснул посреди попытки окончательно объявить меня своей собственностью. А я лежала совершенно неподвижно в утреннем свете и позволяла себе вволю его рассматривать.

Ресницы. Расслабленная во сне челюсть. Его неизменная настороженность наконец-то отправилась на заслуженный отдых, открыв мне лицо, которого я прежде толком не видела. Более молодое, почти беззащитное, но все равно с легкой тенью беспокойства, словно даже во сне он продолжал за всем присматривать.