Она раздевала меня так, словно разворачивала подарок, который давно приберегала для особого случая. Медленно. Обстоятельно. Полностью распоряжаясь происходящим. Потом уселась на пятки и при свете лампы принялась рассматривать результат своих трудов. А я лежал и позволял ей смотреть, отчетливо ощущая под ее взглядом одну простую вещь: меня желали. Не нуждались во мне. Именно желали. Никто прежде не заставлял меня почувствовать эту разницу, а Элизабет хватило одного взгляда. Это осознание разлилось по моему телу, словно тепло, согревающее озябшие руки, а затем превратилось в настоящее, всепоглощающее желание. Потому что, как выяснилось, нет для моего самообладания ничего опаснее, чем осознание того, что Элизабет хочет меня.

— Вот ты где, — тихо произнесла она с каким-то удивлением, словно разговаривала сама с собой.

После этих слов я больше не смог лежать неподвижно.

А потом настала моя очередь. И уж я-то привык делать все основательно.

Зеленый свитер оказался на полу вместе со всеми моими намерениями никуда не торопиться. Я обнаружил веснушки на ее плечах и принялся изучать их с таким усердием, словно от этого зависело выполнение служебного задания. Кончиком языка я обводил каждую веснушку, ощущая легкий солоноватый привкус ее кожи и вдыхая сладковато-пряный аромат, сохранившийся у ключиц. Я выяснил, что Элизабет Старлинг — женщина, которая разговаривает обо всем на свете, комментирует каждое свое действие и не упускает возможности пошутить, — совершенно замолкает, стоит поцеловать внутреннюю сторону ее запястья. Замолкает полностью, словно у радиоприемника внезапно пропадает сигнал. Я задержался там, чувствуя, как под моими губами трепещет ее пульс, и принялся нежно посасывать чувствительную кожу, пока из ее горла наконец не вырвался тихий, прерывистый стон. Никогда в жизни мне ничего не хотелось так сильно, как продолжать выяснять, от каких именно прикосновений она стонет.

Ее руки были холодными, а потом согрелись, скользя по моим плечам и спине. Ногти едва царапали кожу, но и этого оказалось достаточно, чтобы из моего горла вырвался низкий стон.

Лунный свет медленно поднимался по оконному стеклу, окрашивая ее кожу серебром. Клен отбрасывал тени на стену, лампа излучала мягкое, теплое сияние, а я неторопливо сводил ее с ума, наконец давая волю всему терпению, которое приходилось беречь на протяжении целой осени.

Я спустился поцелуями в ложбинку между ее грудей, принялся дразнить языком один сосок, пока тот не затвердел под моими губами, а затем перешел ко второму, втягивая его глубже в рот. Тем временем моя рука скользнула ниже, по мягкому изгибу живота, пока пальцы не добрались до горячей плоти между ее бедер. Она уже была влажной и набухшей, а то, как Элизабет выгибалась навстречу моим прикосновениям, приподнимая бедра и шире разводя ноги, заставляло мой член ныть от желания с такой силой, что мне пришлось прижаться им к ее ноге, чтобы окончательно не потерять голову. Я принялся медленно и размеренно ласкать ее клитор круговыми движениями, затем ввел внутрь один палец, следом второй и согнул их под нужным углом. Ее дыхание прервалось, а внутренние мышцы ритмично сжались вокруг моих пальцев.

Я потянулся к прикроватной тумбочке, достал из ящика презерватив и разорвал упаковку зубами. Элизабет наблюдала за мной потемневшими от желания глазами, кончиками пальцев поглаживая мою челюсть, пока я надевал его.

— Да, — прошептала она хриплым голосом, снова притягивая меня к себе. — Я хочу этого. Хочу тебя. Прямо сейчас.

Мы идеально подходили друг другу. Я гадал, как все будет, — об этом невозможно не задумываться, — но теперь все сомнения исчезли. Я устроился между ее бедер, прижался широкой головкой члена к ее входу, ощущая даже сквозь латекс, насколько она влажная и готовая принять меня, и медленно начал входить. Сантиметр за сантиметром я погружался все глубже, чувствуя, как ее горячая, бархатистая плоть растягивается и плотно обхватывает меня. Ее судорожный вздох смешался с моим стоном, когда я вошел до самого основания.

Она прерывисто дышала мне на ухо, пятки впились в поясницу, а затем мы нашли общий ритм, словно репетировали его с сентября, обмениваясь взглядами на каждой переполненной людьми лужайке во время фестивальных мероприятий. Сначала медленно, потом глубже, а затем уже не в силах сдерживать отчаянное желание.

Я двигался внутри нее длинными, плавными толчками, каждый раз задевая то самое чувствительное место. Изголовье кровати, которое я собственноручно смастерил, с укором стучало о стену. Наши пальцы переплелись, и я прижал ее руки к подушке над головой. С каждым движением ее груди терлись о мою грудь, затвердевшие, невероятно чувствительные соски касались моей кожи, а сама Элизабет выгибалась навстречу, позволяя мне проникать в нее до предела.

При мягком свете лампы я наблюдал, как она теряет над собой контроль. Ее волосы разметались по моей подушке, а мое имя срывалось с ее губ прерывистым стоном. Внутренние мышцы затрепетали, а затем с силой сжались вокруг моего члена, когда ее накрыл оргазм. Она пульсировала вокруг меня, словно затягивая еще глубже, дрожала и вскрикивала от наслаждения.