Он приподнял мои волосы с затылка и бережно перекинул их через плечо, освобождая воротник. Я мгновенно застыла. После целого дня, проведенного среди шума и суеты на ферме, тишина в его доме казалась почти оглушительной. Я даже слышала, как тихонько пощелкивает отопление. И во всей этой теплой, тихой комнате для меня больше ничего не существовало, кроме его тела за моей спиной и рук, двигавшихся с такой сводящей с ума нежностью.

— В моей кладовой все организовано по определенной системе, — сумела выдавить я, хотя голос прозвучал примерно вдвое менее уверенно, чем хотелось бы.

Он окончательно снял с меня пальто. А потом, прежде чем отойти, склонил голову и нежно поцеловал обнаженную шею сзади, именно там, откуда только что убрал мои волосы. Медленный, теплый поцелуй, длившийся всего мгновение. По всему телу пробежала дрожь, унося с собой очередную остроумную реплику, которую я собиралась произнести. А ведь я совершенно точно собиралась сказать что-то очень остроумное. Почти наверняка.

— По определенной системе, — тихо согласился он возле моего уха, совершенно неприлично довольный собой, и отошел, чтобы повесить пальто, с таким невозмутимым видом, будто только что не превратил все мои мысли в кашу.

— Твоя кладовая — место преступления, где к хранению улик относятся с весьма сомнительной беспечностью.

Он повесил мое пальто, заметил, что я по-прежнему на него смотрю, и даже не попытался сделать вид, будто ничего не произошло. Уголок его рта медленно пополз вверх, а мне пришлось срочно отправиться осматривать гостиную, пока я не совершила чего-нибудь раньше намеченного срока. Например, не набросилась на него с поцелуями еще до ужина.

Гостиная оказалась просторной, спокойной и безукоризненно прибранной. Дорогая, качественная мебель, никаких лишних вещей, все строго на своих местах. Казалось, даже предметы обстановки здесь стояли по стойке смирно. Тихая комната. Совсем как ее хозяин. И, если уж начистоту, она подходила ему не меньше, чем идеально подстриженный газон. Но на каминной полке, ровно посередине, красовались два предмета. Они занимали самое почетное место, словно государственные награды. Я пересекла комнату, подошла поближе и прикрыла рот ладонью.

Награды с фестиваля. С золотистыми атласными лентами и всем остальным. «ЛУЧШИЙ КОСТЮМ» и «ЛУЧШАЯ ТЫКВА».

— Ты выставил их на всеобщее обозрение, — произнесла я.

— Это единственные призы, которые я когда-либо выигрывал.

— Да у тебя наверняка где-нибудь целая стена увешана благодарностями и наградами! Ты же постоянно во всем побеждаешь. Кэйд рассказал Харпер. А Харпер рассказывает всем.

— Это грамоты, — с убийственной серьезностью уточнил он, направляясь обратно к плите. — За выполнение моей работы. А вот эту я получил за то, что стоял перед всем городом с кастрюлей твоей бабушки на голове, пока ты прикалывала мне наградную розетку, а я совершенно забыл, как дышать. И еще награда за тыкву, половина которой по праву принадлежит тебе.

Последнюю фразу он произнес через плечо совершенно невозмутимым тоном, продолжая помешивать соус, словно только что не заставил мои колени окончательно превратиться в желе.

На ужин были спагетти. Соус оказался тем самым фирменным блюдом Мэтта, причем он приготовил его полностью с нуля. Из настоящих помидоров, которые собственноручно вырастил во дворе и законсервировал еще в сентябре. Об этом он упомянул так буднично, словно каждый полицейский Свитбрайера непременно закатывал на зиму собственные помидоры. Соус томился на медленном огне еще до окончания его смены. Хлеб тоже был домашним, испеченным на этой самой кухне. Мэтт занимался всем этим с непринужденной уверенностью человека, который наконец нашел единственное занятие на свете, ни разу не доставившее ему ни малейшего стресса. И он действительно прекрасно готовил. Не на уровне обычного любителя, который очень старается. Нет, он был по-настоящему хорош. Пробовал соус с деревянной ложки, прикрыв глаза, ничего не менял, доверяя собственным рукам. А я сидела на высоком стуле возле кухонной стойки, подперев подбородок ладонью, наблюдала за работой этих великолепных предплечий и постепенно осознавала, что мои неприятности вовсе не ограничиваются обычной влюбленностью в сексуального красавчика. Нет, у меня возникли очень серьезные проблемы со взрослым, состоявшимся мужчиной.

— И где это полицейские учатся так готовить?

В ответ он пожал одним плечом, и на секунду мне показалось, что этим все и ограничится. Но потом, не оборачиваясь от плиты, он произнес:

— У нас дома семейные ужины были не особо приняты. Родители в основном находились дома, но… — Он повернул ладонь, словно пытался подобрать подходящее слово, а затем махнул рукой, отказавшись от этой затеи. — Где-нибудь в другой комнате работал телевизор. Все постоянно крутились по дому, но никто нигде надолго не задерживался. Вот я и начал возиться с готовкой. По большей части ради того, чтобы в доме хотя бы пахло так, словно там что-то происходит.

— Мэтт…