Он сделал круг по магазину. Я наблюдала за ним, изо всех сил стараясь сдержать улыбку, пока пробивала покупки рабочих с лесопилки. Мэтт с видом человека, имеющего весьма твердые убеждения относительно вязкости, тщательно изучил ассортимент моторных масел. Поправил упаковки жевательной резинки на стойке возле кассы, потому что именно этим занимались его руки, когда он собирался с духом. И вся история была как на ладони. Эти деятельные, целеустремленные руки, которые старательно находили себе занятие, пока их хозяин тянул время. Мужчина, который пришел сказать нечто важное, но пока никак не мог решиться. Теперь я знала его достаточно хорошо. Умела различать волнение за внешним спокойствием, и мысль о том, что он наверняка всю дорогу репетировал предстоящий разговор, разлилась внутри приятным теплом. Мне даже удалось с завидным мастерством скрыть свое волнение, пока я отсчитывала сдачу. Наконец магазин опустел, над дверью в последний раз звякнул колокольчик, и Мэтт подошел к кассе, положив на прилавок одну-единственную пачку жевательной резинки, которую я ни разу в жизни не видела у него во рту.

— Доброе утро, — произнес он.

— Офицер. — Я с необычайной торжественностью просканировала жевательную резинку. — Какая серьезная покупка! По особому случаю?

— Пятница, — произнес он таким тоном, словно репетировал это слово всю дорогу. И, зная Мэтта, я почти не сомневалась, что так оно и было. — Поужинай со мной. У меня дома. Я приготовлю ужин.

Я замерла с пачкой жевательной резинки в руке.

У него дома. Он приготовит ужин. Всего две короткие фразы, а у меня от них напрочь перехватило дыхание, потому что я прекрасно понимала, что именно он мне предлагал. Не просто совместный вечер, а приглашение в свой мир. В дом, куда он никого не пускал. В единственное место, существовавшее исключительно для него самого. В личный, тщательно упорядоченный мир Мэтта Хартфорда. Он приглашал меня сесть за его стол и попробовать еду, которую приготовит собственными руками. И для настолько закрытого мужчины это приглашение было почти равнозначно признанию «Я твой». Более красноречивого признания, замаскированного под пачку жевательной резинки и пятничный ужин, просто невозможно было придумать. Меня охватило такое невероятное, согревающее изнутри счастье, что пришлось прикусить язык, чтобы не выдать своего восторга. За раздаточным окном из кухни донеслась подозрительная тишина. Тетя Донна явно превратилась в один огромный слуховой аппарат.

— Ты умеешь готовить?

— Умею, — невозмутимо подтвердил он. Уверенно, словно сообщал общественности факт, к которому та пока не была готова. — Ты еще многого обо мне не знаешь, Старлинг. У меня есть фирменное блюдо. Желающие его попробовать записываются в очередь. — Уголок его рта приподнялся. — Предлагаю тебе место за столом.

— Записываются в очередь?

— Бекка стоит в ней всю свою жизнь. А ты сможешь пройти без очереди.

К этому моменту я уже улыбалась как последняя идиотка и совершенно ничего не могла с собой поделать. Кассовый аппарат так и остался открытым между нами. Мэтт забрал жевательную резинку и чек с таким серьезным видом, словно получал на руки официальные документы. А потом наклонился ко мне через прилавок, понизил голос, чтобы Донна не могла ничего расслышать, и окончательно меня добил.

— Надень зеленый свитер. Ты невероятно красивая в зеленом.

И исчез. Просто вышел в прохладное, окрашенное предрассветной синевой утро. За ним звякнул дверной колокольчик, а я так и осталась стоять с пылающими щеками, наблюдая, как патрульная машина отъезжает от магазина.

Донна вышла из кухни, вытирая руки о фартук, положила передо мной на прилавок буррито и одним пальцем подтолкнула его в мою сторону.

— Ешь.

— Я не голодная.

— А я не спрашивала. Ешь. В пятницу тебе понадобятся силы, — поддразнила она.

— Это просто ужин, Донна. — С моим лицом творилось нечто совершенно неподконтрольное мне. — Самый обычный ужин.

— Ну конечно. — Она направилась обратно к плите. — Именно поэтому этот мужчина целых пять минут просидел у второй бензоколонки, репетируя речь перед собственным рулем, прежде чем зайти в магазин. Я все видела. Даже губы шевелились. Просто ужин, как же! — А затем, под первое шипение очередной порции на раскаленной сковороде, даже не пытаясь притвориться, будто не слышала каждое слово нашего разговора, добавила: — И не вздумай спорить. Надень зеленый свитер, дорогая. Мужчина прекрасно знает, что ему нравится. И, между прочим, совершенно прав. Зеленый тебе очень идет.

Единственным спасением за все это утро оказалось то, что у Бекки был выходной. Будь она за прилавком, когда Мэтт покупал свою жевательную резинку, рассказывал о фирменном блюде и просил надеть зеленый свитер, я никогда бы не услышала конца этой истории. Как, впрочем, и весь Свитбрайер. Причем насмешки были бы еще самым безобидным последствием. Меня бы окончательно добило ее самодовольство. Бекка непременно приписала бы себе все заслуги, словно лично устроила нам свидание. И самое ужасное заключалось в том, что у нее имелись для этого все основания. В конце концов, именно она заполнила заявку на его участие в конкурсе.