Мои ладони забрались под его расстегнутую куртку и легли на теплую фланелевую рубашку, натянувшуюся на его ребрах. Я почувствовала, как он резко втянул носом воздух. В следующий миг он снова прижал меня к столбу, на этот раз гораздо сильнее. Его губы оторвались от моих, скользнули вдоль подбородка и опустились к чувствительному местечку под ухом. Моя голова сама собой откинулась назад и прижалась к дереву, совершенно не спрашивая у меня разрешения.

— Мэтт…

— Знаю. — Его голос превратился в хриплый рокот. — Знаю. Кухонное окно.

— Оно прямо здесь. Мама может увидеть.

— Я прекрасно знаю, где оно находится.

Но он не остановился. Во всяком случае, не сразу. Поцеловал меня у самого уха, затем в уголок рта, а потом снова нашел мои губы и принялся целовать уже не торопясь, обхватив мое лицо обеими ладонями. И я перестала думать об окне, о свете на кухне, о собственной матери и обо всем населении Свитбрайера. Я отвечала ему с таким же пылом, вкладывая в поцелуй все, что у меня было. Приподнялась на цыпочки, обвила его шею руками и поняла, что хочу гораздо большего, чем мы могли бы позволить себе на ступеньках крыльца.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, никто из нас не спешил отстраняться. Он прижался лбом к моему, и оба мы тяжело дышали, словно только что пробежали приличную дистанцию.

— Ладно, — выдохнул он слегка дрожащим голосом. — Ладно.

— Ладно.

— Мне нужно уходить. Потому что иначе я никуда не уйду.

— Знаю.

— И хочу, чтобы ты совершенно четко понимала: уходить мне совсем не хочется.

— Знаю, — повторила я со смехом и почувствовала, как он улыбается, прижимаясь к моей щеке.

Он еще раз поцеловал меня в лоб, затем поймал мою руку и медленно поднес ее к губам. Его поцелуй коснулся костяшек моих пальцев, а глаза все это время не отрывались от моих.

— Спокойной ночи, Элизабет, — произнес он.

И отправился в темноту к своему пикапу с видом мужчины, которому только что сошло с рук нечто совершенно восхитительное.

Я вплыла в дом через парадную дверь. Опьяненная поцелуями, с глупой улыбкой на лице и порядком замерзшая.

Мама сидела за столом. Возле ее локтя стояла чашка с давно остывшим чаем, а перед ней был установлен Kindle, который она совершенно очевидно не читала. Окно над раковиной было приоткрыто на пару сантиметров, и с кукурузных полей в кухню проникал холодный воздух, пахнущий скошенной травой и инеем. А выражение ее лица принадлежало женщине, которая только что увидела чрезвычайно много интересного и теперь с нескрываемым удовольствием размышляла, как распорядиться полученной информацией.

— Не обращай на меня внимания, — невозмутимо произнесла она, прикоснувшись к экрану, чтобы перевернуть страницу. — Продолжай свой вечер.

— Мам!

— Хотя, если вдруг собираешь сведения для истории, в мои времена джентльмены просто сигналили из машины перед домом. — Она с совершенно безмятежным видом перелистнула еще одну страницу, которую, разумеется, даже не прочитала. — А тут светящаяся тыква на крыльце. Ну надо же!

— Это совсем не… — Я принялась разматывать шарф, выигрывая немного времени, а потом повесила его на крючок с куда большей тщательностью, чем требовалось обычному шарфу. — Он просто принес мне тыкву. Обычная доставка, ничего особенного.

— Обычная доставка, значит? — Наконец она подняла глаза поверх Kindle. Ее губы отчаянно пытались сохранить серьезное выражение, но терпели сокрушительное поражение. — Элизабет, этот мужчина целовал тебя на моем крыльце столько времени, что успели бы показать целую рекламную паузу. Я прочитала целую главу, успела подогреть себе чай, а он все еще продолжал. Какая, к черту, обычная доставка!

— Могла бы и отвернуться.

— Могла бы, — охотно согласилась она. — И большую часть времени именно так и делала. Но, между прочим, это мое крыльцо. — Она положила Kindle на стол экраном вниз. — Садись, детка. В чайнике еще есть чай, а лицо у тебя прямо светится от счастья. Незачем тратить такую красоту, стоя посреди кухни, когда можно присесть и рассказать мне абсолютно все.

Я села. Ну разумеется, села. С моей матерью бесполезно спорить, если она уже отложила книгу. Отложенная книга — верный признак того, что дело приняло серьезный оборот. Она налила мне чашку чая, о которой я даже не просила, и подвинула ее через стол. Какое-то время мы просто сидели на теплой кухне. Из приоткрытого окна тянуло холодом, дровяная печь тихонько потрескивала, а за стеклом, на крыльце, кривоватая тыква Мэтта мерцала золотистым светом посреди темноты.

— Я видела, как ты исправила его тыкву, — произнесла мама.

— Мам…