У остальных не было ни единого шанса. Ликование, поднявшееся над фестивальной площадкой при виде этой тыквы, оказалось настолько оглушительным, что с кленов вспорхнули перепуганные птицы. Потому что каждый присутствующий видел, как я наклонилась через плечо Мэтта и одним-единственным движением ножа все исправила. И каждый прекрасно понимал, чему именно стал свидетелем.

Джун посмотрела на экран телефона, затем проверила показатели еще раз и объявила зрителям своей прямой трансляции, что совершенно не готова обсуждать происходящее между координатором фестиваля и офицером Хартфордом, а потому предлагает всем самостоятельно сделать соответствующие выводы.

Газон содрогнулся от хохота. Эгги заорала: «ГОНИТЕ ДЕНЬГИ!», обращаясь сразу ко всему кружку вязания, а Розмари, не вставая со своего кресла, громогласно заявила, что этот этап конкурса — настоящий фарс, а ее внуков бессовестно обокрали. Именно тогда я поняла, что все прошло просто идеально.

Мэтт принял победу примерно так же, как и все остальные события этого фестивального сезона: с легким изумлением человека, который вдруг обнаружил, что наконец-то начал по-настоящему жить собственной жизнью.

Но он улыбался. Кривовато, совсем как его тыква.

И именно это — не восторженные крики толпы, не конкурс и даже не победа — окончательно меня покорило. Потому что я знала, чего ему стоило вообще оказаться здесь, позволить целому городу выкрикивать его имя и при этом ни разу не поискать глазами ближайший выход. Наблюдая за ним, я вдруг почувствовала такой невероятный, головокружительный прилив радости, что едва могла с собой совладать. Глупое, безудержное счастье, которое совершенно не было связано со мной и целиком заключалось в том, что счастлив был он. И вот я стояла посреди площадки, держа над головой его нелепую тыкву, словно победный трофей, и улыбалась так широко, что не перестала бы, даже если бы мне за это заплатили. Я так им гордилась, что готова была лопнуть от восторга. Так радовалась за него. Судя по всему, я превращалась в одну из тех людей, которые становятся до неприличия счастливыми просто потому, что счастлив кто-то другой. И, как выяснилось, меня это совершенно не смущало.

Вот ты где, — подумала я, глядя на его настоящую, немного кривоватую улыбку. Вот ты какой.

Словно я всю жизнь ждала встречи с мужчиной, скрывавшимся за этой безупречной маской, и теперь он наконец вышел из своего укрытия. Прямо на глазах у всех, позволив мне его увидеть.

После этого понадобился еще целый час, чтобы фестивальная площадка опустела. Семьи потянулись к парковке, неся на плечах сонных детей, а Джун завершила прямую трансляцию. Стоило толпе поредеть, как температура сразу упала и холод снова пополз по траве, словно все это время терпеливо дожидался своей очереди.

Уже довольно давно никто даже не пытался делать вид, будто ничего не знает о нас. Половина жителей городка, отправляясь домой, желала нам с Мэттом спокойной ночи одновременно: «Спокойной ночи, голубки!» — так непринужденно, словно мы были местной достопримечательностью. Словно мы всегда были вместе.

А Мэтт остался. Разумеется, остался. Он выиграл конкурс, пережил бурю восторгов и пожал руки доброй половине горожан, после чего отколол свою наградную розетку, бережно спрятал ее в карман куртки, словно собирался хранить всю жизнь, и без чьей-либо просьбы принялся вместе с Джонасом разбирать столы.

Я пересчитала выручку в торговой палатке. А потом пересчитала еще раз, потому что сумма оказалась выше той, на которую я осмеливалась надеяться, и значительно превышала прошлогоднюю выручку к этому же часу. Наша дневная касса буквально распухла от маленьких проявлений щедрости жителей городка, пребывавших в прекрасном настроении. Сидр покупали сразу на всю компанию, мед — по две банки, от сдачи отмахивались, а за добавкой возвращались по второму и третьему разу. Пока я перебирала купюры, где-то на задворках сознания продолжал работать мой вечный внутренний калькулятор, который никогда не выключался. И впервые за долгое время его подсчеты не заставляли меня в отчаянии качать головой. Возможно, у нас получится, — сообщал он, словно сам не верил полученным результатам. Возможно, на этот раз у нас действительно получится. А я смотрела на Мэтта через окно. С закатанными рукавами он перетаскивал тюки сена обратно на телегу, по два за раз, однажды остановившись, чтобы вернуть заблудившегося малыша его обезумевшей от волнения матери. Вокруг него фестиваль успешно подходил к концу, и его руки были заняты самой обычной работой, без которой этот успех был бы невозможен. И я подумала, что самые опасные мужчины на свете — те, кто даже не подозревает, насколько сильно ими восхищаются.

Когда от всего праздника остались лишь огни фонарей, да мы втроем, Джонас отвез телегу к амбару, на прощание вскинул два пальца в жесте, который в его исполнении вполне можно было считать торжественным тостом, и исчез.