— Не думаю, что смогу тебе помешать.

— И правильно думаешь. — Она указала на меня вилкой. — Всю свою юность ты потратил на то, чтобы обеспечить мне нормальную жизнь. Полноценную, счастливую жизнь, в которой я могла оставаться обычным ребенком, несмотря на все, что знала, несмотря на то, что происходило в нашем доме. Ты держал на своих плечах весь наш мир, чтобы у меня никогда не уходила почва из-под ног. Я видела, как ты это делал. Всегда видела. Это все твоя заслуга. Никто тебя не заставлял, наши родители ни разу тебя не поблагодарили, но ты все равно продолжал. — Ее глаза снова наполнились слезами, и на этот раз она даже не попыталась их сдержать. — Теперь твоя очередь, Мэтт. Ты больше не на дежурстве. Никого не нужно спасать. Ты справился со своей задачей, причем блестяще. Только посмотри на меня! Я же просто прелесть! — Она вытерла лицо и рассмеялась. — Так что иди и наконец стань человеком, который чего-то хочет для самого себя. Ты столько лет себе в этом отказывал, что теперь придется наверстывать упущенное. И желаний у тебя должно накопиться немало.

— Спасибо, Бек, — произнес я. Этих двух слов было ничтожно мало, но сестра и без того поняла все, что я хотел сказать. На то она и моя сестра.

— С тебя булочка с корицей, — заявила она. — Я заплатила душевными переживаниями, а ты оплачиваешь завтрак. По рукам?

— Справедливо.

— Ну что ж. — Она откинулась на спинку стула, в последний раз вытерла глаза и с такой молниеносной легкостью сменила тему, что у меня едва голова не закружилась. — Что дальше? На фестивале. Что они заставят тебя делать?

— Следующий этап — вырезание фонарей из тыквы.

— О нет!

— Спасибо за поддержку.

— Нет, мне нравится! Я в восторге! Ты же совершенно безнадежен в этом деле. — Она подперла подбородок рукой. — Что собираешься вырезать?

— Понятия не имею. — Я и сам услышал, насколько уныло прозвучал мой ответ, но даже не попытался изобразить энтузиазм. — Думаю об этом уже несколько дней. И какую бы идею ни придумал, стоит только представить себя стоящим перед всеми с этим творением в руках, как она тут же кажется идиотской.

— Так, — она снова направила на меня вилку, которая к этому моменту приобрела в ее руках авторитет судейского молотка, — придерживайся классики.

— То есть?

— То есть вырежи рожицу, Мэтт. Обычную тыквенную рожицу. Два треугольника и рот. Вот и все.

— Такое девятилетние дети вырезают.

— Зато девятилетние дети прекрасно с этим справляются, — парировала она. — Знаешь, что происходит с каждым мужчиной, который решает выпендриться на таком конкурсе? Он пытается вырезать волка, воющего на луну, обязательно что-нибудь запарывает, и в результате получается картофелина, которой приснился кошмар. Все вежливо аплодируют, а потом потешаются над его шедевром. — Без приглашения она отправила в рот последний кусочек моей половины булочки. — А тем временем какой-нибудь парень вырезает самую обычную тыкву-фонарь с кривоватой ухмылкой, и толпа приходит в полный восторг. Потому что каждый зритель на эти четыре секунды снова превращается в восьмилетнего ребенка и вспоминает, как сам вырезал такую же тыкву, сидя на кухонном полу, застеленном газетами.

Я задумался.

— Хм, — протянул я.

— Вот тебе и хм. Я вообще очень умная. Общеизвестный факт. — Она расплылась в улыбке. — И еще кое-что. Говорю исключительно из любви к тебе: с твоими ручищами ты вполне способен случайно проткнуть тыкву насквозь. Так что не замахивайся на сложное. Выбирай что-нибудь попроще, с чем точно справишься.

— Ты просто неиссякаемый источник уверенности в себе.

— Самый лучший источник! Сегодня утром ты явился сюда с таким видом, будто направляешься на дисциплинарное разбирательство, а теперь вот-вот уйдешь отсюда, расплывшись в улыбке при мыслях о тыквах и одной девушке. — Она поднялась, сняла пальто со спинки стула и, проходя мимо, наклонилась, чтобы быстро поцеловать меня в макушку. Так она делала с тех самых пор, как выросла настолько, что смогла до нее дотянуться. — Два треугольника и рот, старший братик. Поверь мне, все будут в восторге.

Глава 20

Элизабет

Утро конкурсного тура по вырезанию фонарей из тыквы выдалось холодным и солнечным. Над тыквами, лежавшими ровными рядами, поднимался легкий пар от испаряющегося инея, пока солнце не добралось до них и не превратило все поле в настоящее осеннее волшебство. Я стояла на площадке фестиваля с планшетом для бумаг в одной руке и термокружкой в другой и примерно на минуту позволила себе испытать чувство, которому почти никогда не давала воли в разгар фестиваля: возможно, на этот раз все действительно сложится как надо. Газон был аккуратно подстрижен и очищен от опавших листьев. Столы расставлены. Жители городка уже собирались. Вопреки всем катастрофам, которые я на протяжении всего сезона прокручивала в голове в два часа ночи, фестиваль проходил успешно.