Я посмотрел на нее. За ее спиной раскинулось все это яркое утро: клены, дым, толпа, расходящаяся небольшими группками соседей, фестиваль, который она создала и который кипел жизнью вокруг нас. Она стояла близко, раскрасневшаяся, улыбающаяся, смотрела на меня снизу вверх, и мне вдруг захотелось сказать ей правду.

С планом случилась ты.

Ты взяла меня на слабо, и, похоже, я всю жизнь только и ждал, чтобы кто-нибудь наконец это сделал.

Но для мужчины, который стоит у крана с пирогом в бровях, это было слишком много.

— Потерял его где-то по дороге, — ответил я вместо этого.

И в каком-то смысле это тоже было правдой.

По ее лицу промелькнуло что-то быстрое и теплое — появилось и тут же было убрано подальше. Я узнал этот прием, потому что сам научил себя ему много лет назад: поймать настоящее чувство, спрятать в безопасное место, а наружу вернуть что-нибудь полегче.

— Ну что ж, — сказала она. — Второе место. Только не зазнавайся. Впереди еще раунд с костюмами, а я видела, что этот город делает с мужчинами, которых наряжает.

— И ты расскажешь, какой будет костюм?

— Ни за что. Предвкушение ужаса — часть процесса.

Мне оставалось только рассмеяться.

Она уже начала поворачиваться, но вдруг остановилась. Что-то привлекло ее внимание, и вместо того, чтобы уйти, она снова шагнула ко мне — так близко, что я почувствовал исходивший от нее запах холода и сидра, — и подняла руку. Большим пальцем провела над моей бровью, стирая полоску взбитых сливок, которую я пропустил, вытираясь чужим полотенцем. Легкое, естественное, почти бессознательное прикосновение. А меня словно током прошило.

— Тут немного осталось, — сказала она.

И я замер совершенно неподвижно, потому что не доверял себе настолько, чтобы сделать хоть что-нибудь еще. Ее рука была теплой и исчезла так же быстро, как появилась. Элизабет еще секунду смотрела на меня снизу вверх с такого близкого расстояния, и ее улыбка едва заметно смягчилась — только для меня.

— Слушай. Хорошо ты смеялся, Мэтт. Тебе стоит делать это почаще.

И прежде чем я успел хоть как-то на это отреагировать, она уже ушла, растворившись в толпе, а я остался у крана с холодной водой на руках и сердцем, которое творило черт знает что из-за женщины, всего лишь стеревшей сливки с моего лица. В груди поселилось странное чувство — легкое, незнакомое и немного пугающее. И только позже, когда я ехал домой с засохшим пирогом на воротнике и лицом, которое болело после целого утра, проведенного наконец по его прямому назначению, я понял, как оно называется.

Счастье.

Глава 9

Элизабет

Через несколько дней после открытия фестиваля, когда над фермой мягко и неспешно зарядил дождь, а темнота опустилась еще совсем рано, мама в восемь вечера поставила вариться второй кофейник, что в нашем доме никогда не означало просто кофе.

— Второй кофейник, — заметила я. — Смело.

— Это без кофеина.

— Ничего подобного. Я видела, как ты достала из морозилки красный пакет. Красный пакет у нас только для чрезвычайных ситуаций и рождественского утра.

— Ладно, не без кофеина. — Она поставила на стол две кружки, бедром захлопнула ящик и села напротив меня, будто специально заказала для нас весь этот дождливый вечер. — Я люблю дождь. Хочу не спать и слушать его.

— Ты хочешь не спать, — повторила я. — Ради дождя.

— Хороший дождь.

— По-твоему, у каждого дождя свой характер.

— У каждого дождя есть свой характер. Этот хороший, медленный. Золотистый ретривер среди дождей. — Она подвинула ко мне сахар, еще до того как я успела попросить, и отпила кофе. Глаза над краем кружки блестели, и я слишком хорошо знала этот взгляд, слишком хорошо понимала, к чему все идет, но все равно отпила кофе и позволила ей продолжить. — Донна говорит, офицер Хартфорд в последнее время зачастил в Stop & Go. Чаще обычного.

— Донне нужно найти себе хобби.

— У Донны есть хобби. Рассказывать мне всякое. Она говорит, на прошлой неделе он заходил дважды. Купил шоколадный батончик и пакет льда, Лиззи. Кому в это время года нужен лед?

— Может, у него там что-то с переносным холодильником.

— Дважды?

— Может, у него два холодильника.

— М-м. — Она посмотрела на меня поверх кружки так же, как смотрит на небо, когда в прогнозе обещают ясную погоду, а она ему не верит. — Донна говорит, половине его покупок вообще нет никакого объяснения. Стоит у кассы, болтает ни о чем, словно в ту же секунду, как увидел, кто сегодня работает, забыл, зачем пришел, а потом хватает с ближайшей полки что попало. Надо поставить туда дорогие конфеты. Может, хоть подзаработаем.