До открытия фестиваля оставалось совсем немного. Кукурузный лабиринт вот-вот должен был заработать. Джонасу нужна была фанера для билетной будки, лавку требовалось пополнить товаром, мед опять почти закончился, а где-то между всем этим мне еще полагалось управляться с магазином и отстоять три собственные смены за кассой. Плюс отвезти бабушку на контрольный прием, потому что она объявила, что скорее пешком отправится к кардиологу, чем позволит «устраивать из-за нее суету», и я достаточно хорошо ее знала, чтобы не проверять, блефует она или нет. Еще у меня был участник конкурса, за которым надо было следить. И участник конкурса, о котором нельзя было думать, что само по себе тянуло на полноценную работу без зарплаты.

Поэтому я сварила еще кофе. Кофе тоже входил в список — с тыквенными пряностями, разумеется. Хоть какое-то удовольствие в жизни мне полагалось.

— Ты выглядишь, — сказала Харпер, одна из моих подруг детства наряду с Беккой, влетевшая с дождя в семь сорок вместе с дочерью Беллой, — как женщина, которая не спала со дня равноденствия.

— Кажется, на прошлой неделе я спала.

— Но сейчас уже эта неделя, и выглядишь ты так, будто тебе чертовски нужен дневной сон.

— Значит, спала совсем недавно. — Я пододвинула ей кофе, которого она не заказывала, потому что знала ее заказ. Как знала заказы всех остальных. Как будто вся моя работа заключалась в том, чтобы помнить, кто что любит, и притворяться, что это не одна из форм любви. — Белла, солнышко, какао уже будет. Я не автомат. Я лучше автомата, потому что точно помню, как ты его любишь.

Семилетняя Белла с очень серьезным видом расставляла банки с медом на нижней полке в порядке, известном только ей.

— Элизабет, почему пчела на этикетке в шляпе?

— Потому что она королева. Королевы носят шляпы. Закон такой.

— Мама шляпу не носит.

— Твоя мама не королева. Она стихийное бедствие, — сказала я.

— Спасибо, — отозвалась Харпер.

Белла медленно кивнула, отправляя эту информацию в тот необъятный и пугающий архив вещей, которые маленькие дети запоминают, чтобы повторить в самый неподходящий момент.

Бекка стояла за кассой с той ровной сияющей жизнерадостностью, которую носила на себе со свадьбы, — сиянием человека, у которого собственная жизнь наконец устроилась и теперь осталось лишнее электричество, которое можно направить на окружающих. Сегодня утром она направляла его на меня. Я чувствовала это щекой, как солнечный свет из окна.

— Ну так что, — начала Бекка, пробивая протеиновый батончик Саймона Холлоуэя и одним глазом следя за мной. — Как там дела с участником?

— С каким именно? У меня их шесть. Дейл вчера притащил на организационную встречу дым-машину и попытался эффектно появиться из тумана. Мне пришлось ее конфисковать. Я руковожу детским садом для взрослых мужчин.

— Ты знаешь, про какого я.

— Понятия не имею, про какого.

Харпер, которая не упускает ничего и использует эту сверхспособность как оружие еще с третьего класса, поставила чашку на стойку.

— Подождите. Какого именно?

— Никакого именно, — ответила я со спокойствием женщины, которая врет двум людям, с которыми выросла.

Бекка и Харпер переглянулись. Коротко — но за этим взглядом стояла пара десятилетий дружбы. Так две лучшие подруги без единого слова подтверждают, что обе поняли одно и то же. Я сама тысячу раз обменивалась с ними точно такими взглядами и прекрасно знала, насколько мне конец.

— Мэтт залатал ей крышу амбара, — буднично сообщила Бекка Харпер, разглядывая сдачу Саймона так, будто в ней было что-то невероятно интересное.

— Не может быть.

— Три часа. В воскресенье. Вместе с Джонасом.

— В свой выходной? — Лицо Харпер озарилось целиком — тем самым выражением «сплетни как общественно полезная деятельность», которое появлялось у нее, когда город вот-вот должен был узнать новости независимо от того, просил он об этом или нет. — Офицер Хартфорд провел свой выходной на крыше. На ферме. Которая даже не... — Она повернулась ко мне, счастливая и беспощадная. — Элизабет. Милая. Этот мужчина вообще ничего не делает, если этого нет в списке. Он ни разу в жизни не поступил спонтанно. Леви говорит, он даже спонтанность заранее планирует. А воскресенье провел на твоей крыше.

— Это был вопрос общественного значения, — сказала я. — Крыша защищает корм. Корм питает животных. Животные являются частью фестивальной экосистемы, благодаря которой мы собираем деньги на...

— Господи, она опять начала про экосистему, — сказала Бекка.

— ...общественно полезные цели, — с достоинством закончила я.