Всю свою жизнь я был таким человеком для одного человека. И там, за этим шумным, ярко освещенным столом, я понял: то, что теперь тянуло меня к Элизабет Старлинг, не имело ничего общего ни с привычным желанием проверить, все ли с человеком в порядке, ни с заботой о жительнице моего города, ни вообще с чем-либо, что можно было бы аккуратно подшить в папку и рассматривать без всяких чувств.

Я отложил это куда-то в сторону. Разберусь потом. Кажется, у меня уже начинала скапливаться целая очередь чувств, с которыми я собирался разобраться потом.

— Итак, Мэтт. — Тиффани сдвинула очки для чтения на макушку и переключила все внимание на меня. — Бекка говорит, ты уже давно живешь один на Олдер. Ни жены, ни... — она повела булочкой в воздухе, — вообще никого?

— Тиффани, — предостерегла Хизер. — Не лезь не в свое дело.

— Я просто поддерживаю разговор, Хизер.

— Ты показания снимаешь, — сказала Элизабет, возвращаясь на свое место с кофейником.

За столом рассмеялись, и давление ослабло.

Вот еще что она делала. Следила за тем, кого загоняют в угол, и вытаскивала оттуда. Каждый раз.

Пока она наливала мне кофе, наши взгляды на полсекунды встретились, и в ее глазах мелькнуло что-то быстрое, суховатое: я знаю, их бывает многовато, я прикрою. А потом это исчезло, и она уже просила Бо рассказать про карточки с именами.

Телефон Гвен, лежавший экраном вниз возле тарелки, засветился. Она, даже не взглянув, перевернула его еще сильнее, хотя по шее у нее пополз румянец, а Делайла сказала:

— Тетя Гвен, у тебя телефон все время...

— Ешь ужин, — слишком поспешно оборвала ее Гвен.

И я увидел, как Элизабет на другом конце стола быстро посмотрела на Гвен, а потом намеренно отвела глаза. Отточенный жест женщины, которая предоставляет другому человеку ту приватность, на которую сама хотела бы рассчитывать.

Это я тоже отметил. Полицейский во мне к тому моменту уже мысленно завел папку на всю эту семью, и в папке с именем Гвен пока лежал один-единственный лист. На нем было написано: кто-то ждет от нее ответа, а семье она об этом не сказала.

Не мое дело. Я закрыл папку.

После ужина я трижды пытался уйти. В первый раз Донна сунула мне в руки завернутую в фольгу тарелку с едой на потом. Во второй Бо потребовалось официальное решение, имеют ли полицейские право выбирать любимую карточку с именем. В третий я действительно добрался до пикапа.

Элизабет вышла на маленькую веранду, обхватив себя руками от холода. За спиной у нее лился теплый свет, впереди темнели поля. Она спустилась по ступенькам и прошла по гравию ко мне, пока я стоял возле открытой двери машины.

— Ты починил крышу амбара моей бабушки.

— Ее починил Джонас. Я просто придерживал кое-что.

— Я видела. С земли. Все три часа. — Она остановилась в нескольких шагах от меня, и здесь, в темноте, вдали от семейного стола, привычная яркость уже не скрывала ее целиком. Под ней я видел, как сильно она устала. Как ей страшно. Как много она держит на своих плечах и ничего из этого не позволила заметить никому за столом. — Ты не обязан был это делать.

— Знаю.

— Этого не было в твоем расписании. У нас даже нет тура «ремонт крыши».

— Это я тоже знаю.

Она долго смотрела на меня в холодной темноте, и я почти видел, как она подходит к той внутренней двери, за которой держит все свои шутки, но на этот раз — всего на секунду — не открывает ее.

— Спасибо, — сказала она.

Просто. Без всего остального. И я понял, чего ей стоило произнести это именно так, без шутки, которой можно было бы подпереть эти слова.

— Поспи хоть немного, Элизабет, — сказал я. — Ты встала еще до рассвета, а за ужином съела от силы четыре кусочка.

Я попал точно в цель. Увидел это сразу — как ее лицо на мгновение стало ошеломленным, открытым, без привычной защиты. Так выглядит человек, которого поймали ровно на том трюке, который он годами оттачивал именно для того, чтобы его никогда на этом не поймали. И на одну секунду мне показалось, что она действительно может впустить меня.

А потом улыбка вспыхнула на ее лице, как включенная вывеска.

— Четыре кусочка — совершенно нормальное количество кусочков, — сказала она. — Езжай домой, Хартфорд. Увидимся на следующем этапе.

Она поднялась по ступенькам и вернулась в тепло дома, а я поехал домой сквозь темноту, с завернутой в фольгу тарелкой на соседнем сиденье и залатанной крышей в зеркале заднего вида — неподвижной и надежно защищенной от дождя.

Я был доволен ровно одной вещью, которую сегодня сумел починить.

И куда сильнее меня тревожила другая, гораздо более серьезная вещь, которую, как я начинал понимать, мне тоже отчаянно хотелось исправить.

Глава 7

Элизабет

Дождь наконец зарядил всерьез — тот самый мягкий, неотступный орегонский дождь, который не столько идет, сколько поселяется надолго, — и в Stop & Go пахло мокрыми куртками, кофе и сальсой Донны из зеленого чили, которая медленно доходила до готовности где-то в подсобке, а я держалась на четырех часах сна и нервном, разогнанном до предела адреналине женщины, у которой в голове открыто одиннадцать вкладок и ни малейшего намерения закрывать хоть одну.