Он произнес это просто, словно говорил об ограничении, а не о таланте, и снова принялся разглядывать этикетки. А я, когда мы пошли дальше, вернулась к конкурсным турам, перечисляя их по планшету, как правила безопасности перед взлетом: деловито, с шутками, все под контролем. Женщина, которая прекрасно управляет собственной жизнью и уж точно не измеряет расстояние между своим плечом и его.

— Пять туров, — сказала я. — Начинаем с поедания пирогов. На кону почти ничего, зато позора не оберешься. Нужно, чтобы все расслабились, а горожане успели сделать ставки. Конкурс костюмов — да, костюм тебе понадобится, нет, пока мы это не обсуждаем, перестань так смотреть, у тебя сейчас все на лице написано. Вырезание фонарей из тыквы. Конкурс талантов. — На последнем слове я выдержала паузу, и у него напряглась челюсть. — Да. Талантов. Нет, показывать меткость в стрельбе нельзя: Джуд уже спрашивал и уже получил отказ. Потом Бал урожая и объявление Мистера Тыквы.

— Это все?

Я остановилась у ступенек беседки и повернулась к нему, потому что дальше шло действительно важное, а о важном на ходу не говорят.

— Еще есть обещание на Празднике урожая. Это самая старая традиция фестиваля: старше конкурса, старше лабиринта, старше меня, а я всем этим занимаюсь с тех пор, как доросла до раздачи листовок. Тот, кто получает титул Мистера Тыквы, во время награждения встает перед всем городом и дает Свитбрайеру обещание. Вслух. На год вперед. Однажды начальник пожарной части пообещал городу новую пожарную машину с выдвижной лестницей, и потом ему пришлось организовать сбор денег, чтобы действительно ее купить. Аптекарь пообещал бесплатные прививки от гриппа для пожилых, и мы проследили, чтобы он не отвертелся ни от одной. Это не шутка, и никто в городе так к этому не относится. Побеждаешь, обещаешь городу что-то настоящее, а потом целый год доказываешь, что ты мужчина, который держит слово.

Он молчал. Смотрел на пустую сцену, на ступени, где все это должно было произойти, а я наблюдала, как он обдумывает сказанное, словно взвешивает на ладонях что-то тяжелое. Он отнесся к этому серьезно, и я снова ощутила внутри это тихое, безошибочное: «О нет». Потому что с мужчинами, которые от всего отшучиваются, легко. Я всю жизнь окружена мужчинами, которые от всего отшучиваются, и могу перебрасываться с ними колкостями даже во сне. Опасны тихие. Те, кто замирает и по-настоящему взвешивает то, что ты им доверила. Вот они опасны. А я только что вручила одному из них самое весомое, что у меня есть, и увидела, как он принял это, словно точно понимал, что держит в руках.

— Хорошо, — сказал он. Только это. Словно положил доверенное ему туда, где оно будет в сохранности.

Мы шли обратно к беседке. Иней уже превратился в росу, над полем растаяли последние клочья дымки, а сквозь еще не до конца пожелтевшие клены лился низкий косой золотой свет. И я чувствовала, как все это утро незаметно превращается во что-то, чего в моих планах не было. Во что-то опасно приятное. Двое гуляют по красивой ферме, совершенно никуда не торопятся, он осторожно и намеренно держит свое плечо в двадцати сантиметрах от моего, тревога остается там, куда я ее запрятала, и секунд на тридцать меня охватило ужасное, соблазнительное ощущение, что я могу просто… быть здесь. В этом утре. С ним. Не играть роль, не руководить, не пытаться все время держаться на полшага впереди всего на свете. Просто быть здесь.

А именно с такими чувствами девушка и рискует выдать себя с головой. Поэтому я потянулась к шутке. Шутки меня защищают.

— Одно основное правило, — деловито сказала я и запрыгнула на перила беседки: отчасти чтобы занять господствующую высоту, но главным образом чтобы хоть чем-то занять свое тело, а не стоять так близко к нему, что можно сосчитать его ресницы. К своему стыду, я уже почти могла это сделать. — Такое случается каждый год. Это официально признанный профессиональный риск, и, по моему опыту, лучше предупредить заранее.

Он остановился перед перилами, снова сунул руки в карманы и посмотрел на меня снизу вверх с терпением человека, у которого впереди целый день и который решил провести его именно здесь.

— Что случается?

— Участники в меня влюбляются. — Я с глубочайшим профессиональным интересом уставилась в планшет. — Все дело в постоянном общении. В планшете. В том, что я верю в них, когда больше никто не верит. По сути, я тренер. Чистый перенос чувств. В специальной литературе описан вдоль и поперек. — Я деловито протянула руку и широко ему улыбнулась, потому что улыбка — это броня, а броня пока держалась. В основном. По краям. Если не слишком присматриваться. — Так что обещай не влюбляться в меня, офицер Хартфорд. Избавим друг друга от лишней бумажной волокиты.