— Это его начало. — Я встал и снова надел кепку козырьком назад, как она и была. И уловил точный миг, когда Элизабет это заметила. Ее взгляд скользнул вверх и тут же метнулся обратно к планшету, словно она обожглась о плиту. Под веснушками проступил легкий румянец, которого секунду назад не было, и она еще сильнее нахмурилась, глядя на список участников так, будто он в чем-то провинился. Я это отметил. И тщательно сохранил в памяти. — Я не отказываюсь.

Веранда замерла. Где-то в лабиринте ворона каркнула что-то неприличное. Бабушкино кресло скрипнуло. Один раз. Так звучали титанические усилия женщины, сдерживающей торжество.

— Хорошо, — наконец сказала Элизабет тоном человека, который еще не решил, поступил я порядочно или просто действую ей на нервы. Она опустила глаза на планшет, словно тот мог вынести решение за нее. — Отлично. Замечательно. Тогда тебе понадобится куратор.

— Кто?

— Каждому участнику назначают официального куратора от фестиваля. Расписание, туры, примерки костюмов, весь этот цирк. Кто-то должен следить, чтобы ты являлся куда нужно и не опозорил все мероприятие. — Она перевернула страницу, снова собранная и деловая, убирая злость за планшет так же, как я прячу чувство в полсекунды. — У Дейла — Кэрол. У Броуди Кэссиди — Бо, которому двенадцать, и они оба об этом пожалеют. Саймон сам по себе, потому что Саймон Холлоуэй ничьего руководства не признает, да и, честно говоря, он настолько организованный, что ему впору курировать всех нас. Тристан никого не попросил, а когда я спросила, даже не ответил. Просто смотрел на меня, пока я не перешла к следующему вопросу. Видимо, в этом и заключается весь его характер. А Джуд попросил Харпер, на что Харпер ответила, цитирую: «Ни за что». Так что…

— Так что? — переспросил я.

— Так что у тебя будет… — начала Элизабет, просматривая список, но Айрис из кресла-качалки, не открывая глаз, с безмятежной непреклонностью судьи, оглашающего приговор, который был решен еще до суда, произнесла:

— Элизабет займется вами.

Выражение моего лица не изменилось. Но внутри что-то насторожилось — так отмечаешь машину, которая едет за тобой уже третий поворот подряд. Еще не тревога, просто обостренное понимание: ситуация изменилась, и теперь я буду за ней следить. Элизабет Старлинг. Несколько недель рядом с ней. Единственный человек в этом списке, которому мне придется отчитываться, рядом с которым сидеть, к которому являться вовремя. Я сказал себе, что это неудобство, и на том остановился. Иначе пришлось бы спросить себя, почему от неудобства у меня участился пульс, а разбираться с этим на веранде я не собирался.

Элизабет опустила планшет.

— Бабушка.

— Она знает фестиваль лучше всех. В этом году всем руководит она, настала ее очередь. Вполне логично. — Айрис медленно отпила чаю, по-прежнему не открывая глаз, — само воплощение хрупкой выздоравливающей, с которой по предписанию врача категорически нельзя спорить. — Или ты предпочитаешь, чтобы я встала и сама этим занялась?

Это было виртуозно. Я бы зааплодировал, если бы сам не угодил в ловушку вместе с Элизабет. Она открыла рот, посмотрела на бабушку — маленькую в своей куртке, с одеялом на коленях, только что перенесшую приступ аритмии, — и снова его закрыла. Потому что сказать «нет» тут было невозможно, как ни подбирай слова. Айрис Старлинг это знала. Знала еще до того, как кто-либо из нас ступил на веранду. Возможно, еще до того, как села в машину, чтобы ехать в больницу. С нее бы сталось.

Элизабет посмотрела на меня. Я посмотрел на Элизабет. Мы были похожи на двух людей, одновременно осознавших, что на свадьбе их усадил рядом родственник с тайным умыслом. Примерно это и произошло, только теперь в деле участвовали две семьи, одна ферма и целый сезон осенних праздничных мероприятий.

— Ладно, — выдохнула Элизабет. — Получишь расписание. Надень что-нибудь, что не жалко испачкать пирогом. Первый тур — в день открытия.

— Понял, — сказал я.

— Он понял, — подтвердила Айрис, обращаясь ко всем на веранде сразу и покачиваясь в кресле. — Еще как понял.

Я спустился по ступенькам и пошел обратно по дорожке между тыквами. Почти добрался до пикапа, прежде чем позволил себе заметить: то, что теперь поселилось у меня в груди на месте плана отступления, вовсе не было тягостным предчувствием. Я проверил дважды, как перепроверяют замок. Все сходилось. Дурного я не ждал.

Глава 5

Элизабет

В тот год первые заморозки пришли рано, на несколько недель раньше положенного: за ночь с гор спустился нежданный холод, и к утру вся ферма стала серебряной.

Я стояла у кухонного окна, обхватив ладонями кружку, и смотрела. Вот чего никогда не видят те, кто покупает тыквы в нашей лавке. Вот что не продается.