И весь этот шумный мир куда-то исчез ровно на столько времени, сколько нам было необходимо.

Где-то позади нас музыканты, которые, судя по всему, всю свою карьеру только и ждали подобного сигнала, заиграли что-то быстрое и веселое. Толпа взорвалась криками, топотом и всеобщим безудержным весельем. Люди хватали друг друга за руки и, кружась, устремлялись на танцпол. Откуда-то донесся победный вопль моей сестры, который, вероятно, был слышен даже на другом конце города.

Элизабет слегка отстранилась, ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Она тяжело дышала, прижавшись лбом к моему лбу, и одновременно смеялась и плакала. При виде этого последние остатки моего самообладания, которое я изо всех сил пытался сохранить с той самой минуты, когда мне пришлось от нее уйти, окончательно рассыпались.

— Ты, — выдохнула она, — только что подарил этому городу представление получше любого, какое я могла бы для тебя придумать.

— У меня была хорошая учительница.

Ее пальцы по-прежнему крепко сжимали ткань моего пиджака. Она подняла на меня взгляд, и я увидел ее глаза, влажные от слез, сияющие и, кажется, впервые за все время нашего знакомства совершенно открытые. На этот раз за ними не пряталась ни одна заранее приготовленная шутка.

— Я тоже тебя люблю, Мэтт. На случай, если это до сих пор не было предельно очевидно.

— Совершенно не очевидно. У меня были серьезные сомнения.

— Врун.

Она снова меня поцеловала. Быстро, страстно, словно просто не могла удержаться, а затем уткнулась лицом мне в плечо, продолжая смеяться и вздрагивать всем телом.

А я стоял посреди этого невероятного шума, крепко обнимая ее, словно она была единственным, что оставалось надежным и незыблемым во всем Свитбрайере.

И для меня так оно и было.

Глава 35

Элизабет

Мы все еще стояли в объятиях друг друга, я крепко сжимала лацканы его пиджака, а он прижимался лбом к моему, когда нас со всех сторон окружила толпа.

Первой до нас добралась Бекка. Она уже плакала и при этом так сильно смеялась, что рыдания почти терялись за смехом. Обхватив нас обоих руками, она едва не повалила всю нашу троицу на траву. Я одновременно вцепилась в руку Мэтта и в Бекку, поскольку собственные ноги больше не внушали мне доверия.

— Вы двое, — произнесла Бекка, уткнувшись нам обоим в плечи, — поженитесь.

— Вообще-то, о свадьбе никто ничего не говорил, — возразила я.

— Я говорю. Прямо сейчас. Просто озвучиваю свое желание, чтобы оно непременно сбылось, потому что я всегда мечтала о сестре. — Она отстранилась, взяла мое лицо в ладони и внимательно осмотрела меня, словно проверяла очередной синяк, а затем проделала то же самое со своим братом, который даже не подумал возражать. — Вы оба в порядке? Только честно.

— Я уже далеко за пределами обычного «в порядке», — ответила я. — Кажется, для моего нынешнего состояния еще даже слова не придумали.

— Отлично. Именно такое «в порядке» нам и нужно.

Она поцеловала сначала меня в щеку, потом брата и отправилась искать Леви. А следом подоспели остальные родственники, чтобы окончательно нас затискать. Они налетали на нас один за другим: сначала Гвен, с разбегу врезавшаяся сразу в нас обоих, за ней Джун и, наконец, мама. Она подошла последней, не торопясь, как всегда делала, когда дело касалось чего-то по-настоящему важного, и молча заключила меня в объятия, опустив подбородок мне на макушку, совсем как несколько вечеров назад. Только на этот раз в ее объятиях чувствовалось одно лишь облегчение.

— Я так за вас рада, — прошептала она мне в волосы. — За вас обоих.

Вокруг постепенно улеглись восторги, и гости потянулись к дверям амбара, смеясь, перекликаясь и увлекая нас за собой, туда, где звучала музыка, сияли гирлянды и пахло яблочным сидром. Какое-то время мы охотно поддавались общему веселью: танцевали, причем оба ужасно. Мэтт дважды наступил мне на ногу и оба раза извинялся так, словно совершил уголовное преступление. Джун снимала все происходящее на телефон, Бекка пыталась заставить Леви исполнить нечто, что формально можно было назвать танцем в стиле ту-степ, а бабушка наблюдала за всем этим, стоя сразу за дверями амбара со сложенными перед собой руками. На ее лице застыло какое-то выражение, которое я не успела толком разглядеть, потому что кто-то закружил меня в противоположную сторону.

Первым возможность ускользнуть заметил Мэтт. Он поймал мою руку прямо во время очередного поворота и осторожно вывел меня из шумной толпы к дверям. Я послушно пошла за ним, потому что выражение его лица больше не имело ничего общего с беззаботным весельем танцпола.

Мы вернулись к беседке, где теперь было пусто и тихо, а шум праздника доносился до нас приглушенным гулом. Передо мной снова оказались те самые перила, у которых несколько месяцев назад, словно в другой жизни, я заставила Мэтта пообещать, что он в меня не влюбится.