Музыка встретила нас у самых дверей. Оркестр уже перешел на медленную, проникновенную мелодию в стиле кантри, и под сияющими гирляндами пары теснее прижимались друг к другу. Мэтт просто заключил меня в объятия: одна его рука легла мне на спину, другая сжала мою ладонь, а я устроилась щекой у него на груди, словно это место все время только меня и дожидалось. И мы закружились в танце.

Медленно, тесно прижавшись друг к другу. Окружающий шум постепенно растворился, пока не остались лишь негромкие переливы слайд-гитары, тепло его тела и объятия, в которых чувствовалось, будто он считал каждую минуту до того мгновения, когда снова сможет меня обнять.

И я невольно вспомнила наш первый танец. Свадьбу, шампанское, мерцающие гирлянды и вопрос, который тогда ему задала и на который он так и не смог ответить. Теперь под похожую мелодию танцевали уже совсем другие люди. Больше никто не притворялся. Он знал, чего хочет, и я тоже.

— Именно этого я и хотел, — тихо произнес он мне в волосы, словно каким-то образом услышал мои воспоминания о свадьбе. — На случай, если ты все еще задаешься тем вопросом. Вот этого.

— Больше не задаюсь, — ответила я.

Но на всякий случай обняла его еще крепче.

Глава 36

Мэтт

Через несколько недель после Осеннего бала я проснулся от холода, проникавшего через окно. За последнее время заметно похолодало, и я еще какое-то время лежал, наблюдая, как постепенно меняется утренний свет.

Зима уже всерьез вступала в свои права. За ночь она добралась и до клена на заднем дворе, безжалостно сорвав с него последнюю горстку упрямых листьев, которые еще вчера вечером держались на ветках. Теперь они лежали плотным ковром на каменных плитах под окном. Я видел их прямо с кровати, стоило лишь повернуть голову и посмотреть поверх ее плеча, мимо растрепанных волос, разметавшихся по моей подушке. Тот самый клен. Под ним я когда-то стоял, прижимая ее ладони к своей груди, и просил дать обещание, которого тогда еще не имел никакого права требовать.

В конце концов все сложилось как нельзя лучше. Фестиваль принес ферме больше денег, чем ей когда-либо удавалось заработать за один сезон. Выручки хватило, чтобы полностью погасить кредит на оборудование еще до установленного банком срока, а грант покрыл все оставшиеся расходы: крышу наконец капитально отремонтировали, и теперь никакая непогода ей была не страшна, а тайный заем Айрис удалось выплатить до последнего цента. Впервые за столько лет, сколько Элизабет себя помнила, ферма встречала зиму без долгов и угрозы потерять все, что принадлежало семье.

И Элизабет тоже изменилась. Несколько дней назад я приехал на ферму и обнаружил ее вместе с Айрис на веранде. Они запускали с перил бумажные самолетики и хохотали, соревнуясь, чей улетит дальше. Обе выглядели совершенно нелепо, развлекаясь подобным образом на холоде. Я до сих пор понятия не имею, что натолкнуло их на эту затею. Впрочем, это было совершенно неважно. Я стоял посреди двора и смеялся вместе с ними, хотя так и не понял, что их настолько развеселило. Элизабет смеялась искренне, свободно, просто потому, что ей было весело. Женщина, которая всю осень прожила в таком страхе, что едва позволяла себе дышать, теперь стояла на веранде и запускала бумажные самолетики со своей бабушкой. И большего мне знать не требовалось.

Она пошевелилась рядом со мной и, все еще пребывая в полусне, прижалась губами к моему плечу, даже не открывая глаз.

— Прекрати так громко думать, — пробормотала она. — Еще слишком рано для всего, что творится у тебя в голове.

— Я вообще ни о чем не думал.

— Врун. У тебя совершенно особенная манера дышать, когда в шесть утра на тебя накатывают чувства. — Она приоткрыла один глаз, посмотрела в окно, заметила обнажившееся дерево и тут же вся смягчилась, как это с ней бывало. — Ох. Наконец-то сбросил последние листья.

— За ночь.

— Отлично. — Она повернулась ко мне всем телом, закинула ногу на мое бедро и положила ладонь мне на грудь, словно проверяя, все ли по-прежнему на месте. — Мне он даже больше нравится без листьев. Значит, скоро наступит самое прекрасное время года.

— Разве после этого бывает что-то прекрасное?

— Конечно. Время, когда на улице настолько холодно, что ничего другого не остается, кроме как валяться в постели. — Она медленно, лениво поцеловала меня в челюсть, и я почувствовал, как все мои утренние планы без лишнего шума переносятся на неопределенный срок. — Убедите меня, что согласны с моей теорией, офицер.

И я убедил.

Я перевернул ее на спину, и простыни тихо зашелестели вокруг нас, когда она выгнулась навстречу моему телу. Ее пальцы скользнули в мои волосы и слегка потянули, вырвав из моего горла низкий стон. Тогда я поцеловал ее по-настоящему, глубоко и неторопливо, ощущая на языке привкус сна, от которого она еще не до конца избавилась. Ее поцелуй напоминал мне о доме и таил в себе безмолвное обещание всех тех обыкновенных утр, которые мы проводили вместе с самого Осеннего бала.