Я никуда не торопился, даря ей всю нежность, которой она заслуживала. Медленно проложил губами дорожку вдоль ее шеи, задержался там, где под нежной кожей трепетал пульс, а затем опустился ниже, к мягким округлостям груди. Ее дыхание прервалось, а пальцы крепче сжали мои волосы. Когда я обхватил губами один из сосков и принялся дразнить его языком, она со стоном произнесла мое имя. Мэтью, не Мэтт. Полное имя сорвалось с ее губ, словно сокровенное признание, и она подалась бедрами навстречу мне, стремясь почувствовать больше. Я охотно исполнил ее желание, скользнув рукой между ее бедер, где она уже была горячей и влажной от возбуждения. Два моих пальца медленно проникли внутрь, согнулись, нащупав нужное место, и она сжалась вокруг них, издав прерывистый стон, от которого мой член болезненно напрягся.

— Мэтт… пожалуйста…

Обожал, когда она произносила это таким голосом. Умоляющим, сладким, предназначенным только мне. Я потянулся к ящику прикроватной тумбочки, достал презерватив и зубами разорвал упаковку. Элизабет наблюдала за мной из-под полуприкрытых век, пока я раскатывал его по всей длине члена. Ее пальцы скользнули по моему животу, очерчивая мышцы, а затем опустились ниже, помогая мне надеть презерватив. От ее прикосновений у меня перехватило дыхание.

Но прежде чем я успел снова устроиться между ее бедер, она мягко уперлась ладонями мне в грудь и, с ласковой, но непреклонной настойчивостью, заставила перевернуться на спину. Я охотно подчинился, чувствуя, как бешено колотится сердце, когда она оседлала меня, расположив колени по обе стороны от моих бедер. От одного ее вида у меня окончательно перехватило дыхание: растрепанные волосы, потемневшие от желания глаза и обнаженное тело прямо надо мной. Она оперлась ладонями о мою грудь и медленно опустилась на мой член, принимая его сантиметр за сантиметром, пока он целиком не погрузился в ее тесную, бархатистую глубину. Мы оба застонали от новых ощущений, от того, как плотно она обхватила меня изнутри.

Она начала двигаться, медленно покачивая бедрами в таком мучительно сладком ритме, что я невольно вцепился в ее бедра, поглаживая большими пальцами нежную кожу. Элизабет запрокинула голову, приоткрыв губы в тихом вздохе, а утренний свет озарил румянец, разливавшийся по ее груди и шее. Я слегка приподнялся, чтобы поцеловать ее грудь, и принялся ласкать соски губами, пока она продолжала двигаться на мне, постепенно ускоряя темп. Одной рукой она запустила пальцы в мои волосы, удерживая меня возле своей груди, а другой оперлась о мое плечо, чтобы ей было удобнее двигаться.

Влажное скольжение ее тела вокруг моего члена, легкое покачивание груди, тихие звуки, которые она издавала каждый раз, когда опускалась на меня и прижималась бедрами, — все это постепенно превращалось в одно сплошное, мучительно сладкое наслаждение. Я начал подаваться бедрами навстречу ей, подстраиваясь под ее ритм, а затем просунул руку между нашими телами и принялся ласкать ее клитор размеренными круговыми движениями, не ослабляя нажима. Я чувствовал, как ее внутренние мышцы трепещут и все сильнее сжимаются вокруг меня, а стоны становятся громче и отчаяннее.

— Элизабет… Господи, как же мне хорошо с тобой, — хрипло выдохнул я, прижимаясь губами к ее коже.

Она наклонилась и впилась в мои губы глубоким, жадным поцелуем, одновременно ускоряя движения. Я крепко обнял ее одной рукой за спину, притягивая ближе и позволяя брать от меня все, чего ей хотелось. Оргазм накрыл ее мощной волной: тело задрожало, внутренние мышцы начали ритмично сокращаться вокруг моего члена, а с ее губ сорвался громкий крик с моим именем. Ощущение того, как она теряет контроль надо мной, мгновенно подтолкнуло меня к собственной разрядке. Я застонал ей в губы, резко подавшись бедрами вверх, и кончил в презерватив. Наслаждение прокатывалось по телу долгими волнами, а она продолжала мягко покачивать бедрами, продлевая наши оргазмы и выжимая из них последние сладкие судороги.

После этого мы еще долго оставались в том же положении, соприкасаясь лбами, наслаждаясь близостью друг друга и обмениваясь ленивыми, довольными поцелуями, пока наши сердца наконец не успокоились. Лишь тогда Элизабет медленно приподнялась, освободилась от меня и уютно свернулась калачиком под боком.

Позже, гораздо позже, когда морозные узоры на стекле давно растаяли, а спальню залил теплый, яркий свет, она лежала, устроив голову у меня на груди, и рассеянно водила пальцем вдоль моей ключицы. А я думал о том, что еще год назад этот дом понятия не имел, что такое тепло, а теперь, кажется, совершенно забыл, каково это — жить без него.