Этот мужчина годами жил в своем доме, ни разу даже не повесив на дверь венок, и меня это тихо ужасало с того самого вечера, когда он впервые приготовил мне спагетти. Поэтому я решила исправить ситуацию. В выходные после Дня благодарения мы вместе установили рождественскую елку. Мэтт втаскивал ее через парадную дверь, ругаясь себе под нос, я руководила процессом, а потом мы оба весело спорили, что следует вешать первым — гирлянды или игрушки. Теперь елка красовалась перед окном гостиной, слегка кривоватая на самой макушке, до которой ни один из нас так и не сумел дотянуться, и украшенная совершенно разномастными игрушками, коллекцию которых мы начали собирать вместе. Маленькая жестяная тыква с фестиваля, пчелка, которую подарила мне бабушка, и поистине уродливый кардинал из фетра, которого Бекка заставила брата оставить себе. А веранда! Наконец-то я добралась и до этой унылой, совершенно пустой веранды, о чем мечтала уже довольно давно. Теперь вдоль перил тянулись хвойные гирлянды, на двери висел венок, а теплые белые огоньки, которые я собственноручно развесила одним холодным вечером, превращали ее в настоящее рождественское чудо. Тогда Мэтт стоял в дверях с двумя кружками сидра и молча наблюдал, как я преображаю его пустоватый, безупречно аккуратный дом, наполняя его жизнью. И любовью.

Первый снег застал нас за приготовлением ужина. Уже смеркалось, когда за кухонными окнами из свинцово-серого неба начали медленно опускаться мягкие снежинки. Мэтт бросил один взгляд на улицу и протянул мне руку.

— Пойдем со мной.

— Там же ужасно холодно.

— Знаю. — Он уже набрасывал мне на плечи свое пальто поверх свитера, а его пальцы задержались на воротнике, заботливо запахивая его у меня под подбородком. — Я тебя согрею. Пойдем.

И я пошла, потому что ни разу в жизни не сумела отказать ему, когда он разговаривал со мной таким голосом. Мэтт провел меня через внутренний дворик к краю возвышенности, где тянулась невысокая каменная ограда. Вся долина под нами постепенно исчезала под белым покрывалом. Снежинки кружились в последних отблесках синеющего вечернего неба, далеко внизу в кухонных окнах один за другим загорались огоньки, и все вокруг погружалось в ту особенную, затаившую дыхание тишину, которую способен подарить только снегопад.

Снежинки оседали на моих волосах и ресницах. Мэтт стоял позади, обнимая меня обеими руками и положив подбородок мне на макушку. Долгое время мы оба молчали, и я думала о том, что, если бы весь мир прекратил свое существование прямо здесь, в эту самую минуту, у меня не нашлось бы ни единой жалобы.

— Элизабет.

— М-м-м?

— Повернись ко мне.

Я развернулась в его объятиях, и выражение его лица заставило мое сердце замереть еще до того, как он успел произнести хоть слово. В его взгляде одновременно читались нежность, страх и непоколебимая решимость. Снег ложился на темные волосы, а он взял обе мои ладони и крепко сжал.

— Я полюбил тебя еще до того, как вообще понял, что со мной происходит, — начал он низким, хрипловатым голосом, тщательно подбирая каждое слово, словно долго репетировал эту речь, но в решающий момент все равно не сумел совладать с чувствами. — Ты ворвалась в мою тихую жизнь и зажгла в ней все огни. Превратила мой дом в место, куда хочется возвращаться, наполнила мои дни событиями, которых я теперь с нетерпением жду, а мое сердце… — Его голос дрогнул. Он глубоко вдохнул и продолжил: — Я даже не подозревал, насколько одинок, пока ты не появилась и не избавила меня от одиночества. Не понимал, что все это время словно создавал свою жизнь для тебя, пока ты не вошла в нее. И я больше не хочу прожить ни одного времени года без тебя.

Затем он отступил на шаг и опустился на одно колено прямо в тонкий слой свежевыпавшего снега, на каменные плиты, которые когда-то собственноручно уложил своими надежными, умелыми руками. Глядя на меня сквозь падающие снежинки, он открыл маленькую бархатную коробочку.

Кольцо сияло даже в угасающем вечернем свете.

— Выходи за меня, — произнес он, и голос его сорвался, но он даже не попытался скрыть волнение. — Выходи за меня, Элизабет. Позволь мне любить тебя каждую зиму, каждую весну, каждое самое обыкновенное утро до конца моих дней. Это все, чего я хочу. Ты — все, чего я когда-либо хотел.

Снег продолжал падать, мягко и бесшумно, а по моим замерзшим щекам катились горячие слезы. Мне хотелось поскорее оказаться в его объятиях, и я не могла больше ждать.

— Да. — Я схватила его за обе руки и потянула вверх. Или он сам поднялся мне навстречу. А может, мы сделали это одновременно. — Да, да!..

Он обхватил мое лицо ладонями и поцеловал. Глубоко, медленно, с такой нежностью, словно я была самым драгоценным, что существовало на свете. Снежинки таяли между нами, его большие пальцы стирали слезы с моих щек, а затем он слегка запрокинул мою голову и снова меня поцеловал, словно теперь в его распоряжении было все время мира и он собирался с толком использовать каждую минуту. Я обхватила его запястья и отвечала на поцелуй, вкладывая в него всю свою любовь. Под нами долину продолжало укрывать белым покрывалом, но ни один из нас совершенно не чувствовал холода.