— Мне нужно сказать тебе две вещи, — произнес он. — Прежде чем я позволю себе просто стоять здесь и радоваться.

— Хорошо.

— Сегодня днем нам окончательно одобрили грант. Всю сумму, без каких-либо дополнительных условий. Амбар, крыша, долг под залог земли — со всем этим покончено. — Пока он говорил, его внимательный взгляд не отрывался от моего лица. — Я сообщил твоей маме и бабушке, прежде чем отправиться тебя искать. Хотел рассказать об этом еще на сцене, но когда поднялся туда, в голове осталось место только для признания в любви. Прости, что тебе пришлось узнать обо всем уже после, здесь, вдали от остальных.

Я замерла, пытаясь осознать услышанное. Долг погашен. Крыша отремонтирована. Сумма, которую я с весны постоянно пересчитывала в уме, больше не висела над нами. И вдруг я почувствовала, как внутри ослабло напряжение, о котором я даже не подозревала, настолько привыкла жить с ним.

— Спасибо, — произнесла я. — За то, что сам мне рассказал. И даже за то, что сначала сообщил им. Они нуждались в этой новости ничуть не меньше меня.

— Есть еще кое-что.

— Хорошо, — повторила я, поскольку совершенно не представляла, что он собирается сказать. Однако что-то в его тоне все равно заставило мой живот тревожно сжаться.

Он шагнул ближе, вынув руки из карманов, и, когда заговорил, в его голосе уже не осталось и следа той уверенной, отточенной речи, которую он произносил со сцены.

— Я действовал у тебя за спиной, — начал он. — Решил, будто лучше тебя знаю, с чем ты способна справиться, а с чем нет, и поступал соответственно, даже не спросив твоего мнения. Не один раз и гораздо дольше, чем мне хотелось бы признавать. Я убеждал себя, что просто хочу тебя защитить. Но это не оправдывает моих поступков. Ты сказала мне об этом в амбаре, и ты была права.

— Я понимаю, почему ты так поступил.

— Но от того, что ты понимаешь причины, твоя боль никуда не исчезает. — Он говорил тихо, даже не пытаясь оправдываться. — Я не хочу стоять здесь и придумывать объяснения, чтобы выглядеть лучше, чем был на самом деле. Я решил, что правда тебя сломает, что ты не сможешь с ней справиться или вовсе не захочешь ее знать. Но на самом деле все это никогда не имело к тебе никакого отношения. Дело было во мне и в том, во что мне хотелось верить, чтобы чувствовать себя нужным. За всю свою жизнь ты не сломалась ни под одной тяжестью, которая на тебя обрушивалась. А я просто лишил тебя права самой принимать решения. Это не партнерство. Это всего лишь красивое название для недоверия.

Глаза защипало от подступивших слез, но на этот раз я не стала торопливо моргать, пытаясь их сдержать, или отшучиваться. Я просто позволила себе чувствовать.

— Я ведь поступила точно так же со своей мамой, — призналась я. — Узнала кое-что тяжелое о нашей семье и ничего ей не рассказала, потому что, стоило мне произнести это вслух, все стало бы окончательно реальным. Поэтому я решила разобраться со всем самостоятельно. Так что я не могу стоять здесь и злиться на тебя за это. Я возвела точно такую же стену. Просто сделала это раньше тебя.

— Я знаю. Хизер кое-что мне рассказала.

— Я говорю это не для того, чтобы оправдать тебя. — Я снова взялась обеими руками за лацканы его пиджака, но на этот раз медленно, никуда не торопясь. Здесь, под огнями беседки, мы наконец остались вдвоем. — Я говорю это потому, что не хочу провести следующие годы, выясняя, кто первым начал действовать за спиной другого. Я хочу, чтобы теперь у нас были другие правила.

— Назови их.

— Прежде чем решать за меня какую-либо проблему, ты сначала спрашиваешь моего мнения. А я обещаю всегда говорить тебе правду. Никаких удобных полуправд, лишь бы избежать неприятного разговора.

— Договорились. — Он переплел наши пальцы, и на мгновение от той непринужденной уверенности, с которой он держался на сцене, не осталось и следа. Теперь он выглядел почти испуганным. — Элизабет, это все по-настоящему? Не та версия нас, которую мы показываем публике. А вот это, здесь и сейчас, когда мы только вдвоем. Скажи мне, что все по-настоящему.

Я вспомнила девушку, которая когда-то строила всю свою жизнь на шутках, потому что только под их прикрытием осмеливалась говорить правду, не боясь, что та ее уничтожит.

— Все по-настоящему, — ответила я, и на этот раз за моими словами не скрывалось ни единой шутки. — Обещаю тебе.

Он снова поцеловал меня, на этот раз медленнее, а когда отстранился, прижался лбом к моему и издал звук, подозрительно похожий на смешок.

— Нам стоит вернуться, — сказал он. — Иначе твоя бабушка отправит кого-нибудь нас разыскивать.

— Наверняка уже отправила. — Я крепко взяла его за руку, переплела наши пальцы и потянула обратно к амбару, навстречу музыке, шуму и всем нашим родственникам, которые только и ждали возможности снова завладеть нашим вниманием. — Пойдем, мистер Тыква. Пригласи меня на танец и докажи, что каждое слово твоего обещания было искренним.