— Я крашу ресницы. Это целый ритуал. Некоторым из нас требуется несколько слоев туши, прежде чем нас вообще можно выпускать на люди.

Она положила чехол с платьем на кровать и присела на краешек. На мгновение ее лицо помрачнело, как иногда случалось в последнее время, когда Гвен думала, будто никто за ней не наблюдает.

— Дети в эти выходные у отца, — произнесла она, глядя не на меня, а на мое отражение в зеркале. — Я попросила его разрешить мне взять их сегодня вечером на бал. Всего на один вечер. Он прекрасно знает, что это за выходные. Он столько раз бывал здесь, что отлично понимает, в чем именно им отказывает. И все равно сказал нет.

Она произнесла это легкомысленным тоном, которым обычно рассказывала обо всем, что причиняло ей боль. Но я заметила промелькнувшее в ее глазах выражение. То самое, которое видела уже два года всякий раз, когда речь заходила о ее бывшем.

— Дело ведь не в том, что он не понимал. Именно с этим я никак не могу смириться. Он знал. Все прекрасно знал и все равно отказал, потому что это его выходные с детьми.

Она покачала головой, словно пыталась таким образом вытряхнуть из нее неприятные мысли.

— В общем, вместо того чтобы сидеть с детьми, я здесь. Так что теперь тебе от меня не отделаться.

— Мне очень жаль, Гвен.

— Не стоит. Я пытаюсь найти положительные стороны. Сегодня у меня выходной от материнских обязанностей, и вместо того, чтобы сидеть дома и скучать по детям, я могу отправиться на бал. К тому же, будем откровенны, наряд для такого случая куда интереснее.

Она поднялась прежде, чем я успела расспросить ее подробнее. Так уж была устроена Гвен: впускала печаль в одну дверь и тут же выпроваживала через другую, прежде чем кто-нибудь успевал последовать за ней. Она энергично расстегнула чехол с платьем с той нарочитой деловитостью, с какой человек бросается наутек от собственных чувств, развивая предельную скорость.

— Итак, переходим к настоящей проблеме. К тебе. И к тому, во что ты вырядилась.

— На мне комбинация. Если прищуриться, вполне сойдет за платье.

— На тебе написано, что ты потерпела сокрушительное поражение, — объявила Джун, появляясь в дверях с беспроводной плойкой, готовая сотворить чудо на моей голове.

Потому что Джун всегда путешествует со всем необходимым для чрезвычайных ситуаций именно такого рода. Она окинула меня взглядом через зеркало и решительно сжала челюсти, как обычно делала за секунду до начала прямого эфира в своих социальных сетях.

— Даже не мечтай! Встала! У нас пятьдесят минут и непочатый край работы. И я категорически отказываюсь выпускать тебя к людям в таком виде, будто ты подралась с енотом и проиграла.

— Между прочим, однажды я действительно подралась с енотом. Возле компостной кучи. Нам обоим было ужасно стыдно.

— Встала! — повторила Джун.

И я встала, потому что спорить с Джун, когда она разговаривает с тобой голосом, которым обычно начинает свои прямые эфиры, совершенно бесполезно.

То, что последовало дальше, больше напоминало не обычные сборы на праздник, а тщательно спланированную операцию, в которой мне отвели роль подопытного кролика, совершенно не желающего участвовать в эксперименте. Гвен расстегнула чехол, и моему взору предстало платье насыщенного темно-синего цвета, напоминавшего последние минуты сумерек среди сосен за нашим домом. Когда Гвен встряхнула его, ткань заструилась, словно вода. Облегающий лиф, декольте, при виде которого бабушка непременно схватилась бы за жемчужное ожерелье, окажись она сейчас в комнате, и разрез сбоку, заканчивающийся ровно там, где скромность уступает место бесстыдству. Следом из чехла появились босоножки на невероятно высоких каблуках, с тонкими ремешками, совершенно не предназначенные для прогулок по амбару. Гвен поставила их передо мной с таким видом, будто мое мнение относительно сегодняшнего наряда никого не интересовало. За сто лет я ни за что не выбрала бы себе подобное платье, поскольку оно не оставляло ни единой возможности спрятаться за очередной шуткой.

— Категорически нет, — заявила я исключительно из принципа.

— Категорически да, — отрезала Гвен, уже расстегивая молнию на спине. — Залезай.

Я залезла. Платье сидело так, словно его сшили специально для меня, что, по сути, недалеко ушло от истины. Как выяснилось, Гвен сохранила мои мерки еще со дня рождения и с тех пор дожидалась повода, достаточно драматичного для подобного наряда. Пока она застегивала молнию, Джун набросилась на мои волосы с беспощадной эффективностью женщины, которая между объявлениями на фестивале профессионально занимается укладками. Она убрала пряди от лица, закрепила их сзади, а остальные оставила свободно ниспадать мягкими волнами, каких мои волосы за всю жизнь ни разу не образовывали самостоятельно.

Ни одна из них не спросила, придет ли Мэтт. И я прекрасно это заметила. Примерно так замечаешь, когда человек старательно обходит половицу, о которой заранее знает, что она скрипит.